"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 626

— Понятно, ходили мы в те места не по ягоду. Ходили сегодняшних твоих «крестников» посмотреть, пока фрицы не уволокли их в свое логово. Хоть в потемках мы плохо разглядели, но, видать, здоровые были, черти. Отборные фашисты! Особенно один — морда такая надутая, важная…

— Как? Разве их было двое? — Волжин не только глаза раскрыл во всю ширь, но и привстал.

— А ты думал, сколько? — засмеялся Силантьев. — Десяток? Нет, брат, только парочка. И оружия взяли мы всего-навсего одну снайперскую винтовку да один автомат. Стало быть, один был снайпер, а другой — помощник, что ли…

— Адъютант! — подсказал Мельников, и все захохотали. Не отстал и Волжин.

— Так, значит, не пошла за «молоком» моя пуля! — говорил он, смеясь.

— Какое там молоко! Прямо в лоб фашисту.

— То-то же! А я уж подумывал переквалифицироваться на кашевара!

— Ни, кашевар из тебя не выйдет. Солидности нема, — пошутил Перепелица.

Однако Волжин и теперь не мог понять, почему вместо одного немца у той бойницы оказалось двое, причем один — с автоматом?

А случилось это так.

После первого выстрела Волжина немецкий разведчик услышал предсмертный хрип Шперлинга. Окликнув снайпера и не получив ответа, он пробрался в его окоп. Шперлинг лежал с окровавленным лбом и уже не дышал, хотя рот его был широко раскрыт. Разведчик выглянул в бойницу и сейчас же увидел то, что видел и снайпер: ползущего в траве русского. Гитлеровец схватил снайперскую винтовку и, сделав из нее два выстрела, разделил участь Пауля Шперлинга.

6. В ФАШИСТСКОМ ЛОГОВЕ

После того как Волжин и Пересветов одолели матерого гитлеровского снайпера, за ними окончательно утвердилась слава лучшей в полку снайперской пары. Оба они были награждены орденом Славы. И уже сам командир полка стал придумывать боевые задания, достойные их мастерства.

Однажды командир полка, вместе с замполитом, пришел к капитану Ивлеву и сказал:

— Есть одно дело, Степан Мироныч. Дай-ка карту.

Капитан развернул на столе карту боевых действий, и полковник Зотов продолжал:

— Обнаружил я на правом фланге нашего участка одно интересное местечко. Вот оно, гляди сюда!

Он взял красный карандаш и уверенно обвел толстой чертой одно место на карте. Капитан смотрел с некоторым недоумением: карандаш полковника забрался во вражеское расположение — не по ошибке ли? Высказать свои сомнения капитан постеснялся да и не успел — полковник сейчас же все объяснил.

— Гляди! Здесь, за передним краем немецкой обороны, в ложбинке имеется небольшая лесная посадка. Дубки, березки и тому подобное. Интересно для нас это место вот чем. Там гитлеровцы нарыли много окопов; это у них, по-видимому, запасные ОП для минометов. А в окопах пока никого нет. Прошлой ночью мои разведчики облазали всю лесопосадку: там даже полевых караулов не оказалось. Вот мне и пришла в голову одна мысль… Посоветовался я с замполитом, он мою мысль одобрил. Вот, слушай, комбат, что мне пришло в голову. Что, если ночью заслать в эту лесопосадку трех-четырех снайперов? Засев там, в пустых окопах, они могут перебить немало гитлеровцев. Гляди, что получается. Они окажутся в непосредственной близости от немецких блиндажей, землянок и от минометных позиций. Смотри, стрелять они будут сюда и сюда. И сюда тоже!

Полковник Зотов красным карандашом наметил на карте трассы снайперских пуль. Делал он это с явным удовольствием: сначала проводил толстую жирную черту, потом превращал ее в стрелу. Красные стрелы упирались остриями в условные кружки и треугольнички с флажками.

Офицеры склонились над картой. На нее были нанесены командные и наблюдательные пункты врага, огневые позиции немецких пушек и минометов, землянки. Можно было подумать, что карта эта добыта у немцев. Но это было не так. Это был плод длительной работы нашей наземной и воздушной разведки — коллективный труд множества опытных «следопытов». Данные воздушной разведки проверялись наземной. Такие карты, позволяющие ориентироваться во вражеском расположении, как в своем собственном, никого не удивляли.

— Гляди, что получается-то! — еще раз повторил полковник, которому, по-видимому, очень хотелось услышать одобрение своего плана. Но капитан Ивлев ответил с обычной сдержанностью:

— Да, пожалуй, кое-что может получиться. А не зацапают их немцы?

— Не позволим! — воскликнул полковник. — Если действовать толково, все предусмотреть, эффект будет большой.

— Не люблю вперед загадывать, — сказал капитан Ивлев. — Цыплят по осени считают.

— Что ж, и до осени недалеко! — усмехнулся полковник Зотов. — Значит, так: завтра все подготовим и ночью забросим снайперов в лесопосадку. Придадим им двух разведчиков с ручным пулеметом. Сколько послать снайперов, как ты думаешь?

— Троих будет достаточно.

— А ты как полагаешь, Федор Васильич? — обратился Зотов к замполиту.

— Что я? Вам виднее, — отвечал Губарев.

— Ишь ты, как скромничает! — рассмеялся Зотов, — будто и не он обсуждал со мной этот план! Ведь где дело касается снайперов, без замполита не обойдется. Любит он снайперов. Все мы их любим, а он — особенно.

— Как ни заботься о снайперах — все будет мало, — серьезно сказал Губарев. — Поставь себя на место снайпера… вернее сказать, положи-ка себя на его место. Примерно, так: в четырехстах метрах от нашей передовой траншеи и в двухстах метрах от вражеской. Или, того лучше: на твоем «интересном местечке», где со всех сторон — враги. И какие враги! Сам знаешь…

— Понимаю, — перебил Зотов. — Это я понимаю. Не каждый может…

— Не совсем так, — возразил Губарев. — У нас каждый может. В том и сила наша. Ведь у гитлеровцев тоже имеются храбрецы. Но у них это исключительное явление, а у нас… — у нас как в песне поется: «Когда страна быть прикажет героем, у нас героем становится любой».

— Это так, — согласился командир полка. — Если не каждый, то почти каждый советский человек в известных условиях может стать героем. А сейчас нам нужны три уже проявивших себя героя, три смелых и опытных снайпера. В засаду мы пошлем, конечно, Волжина и Пересветова… а кто же будет третьим? Кто у тебя, капитан, есть еще?

Командир батальона некоторое время молчал. Он думал: не безрассудно ли на такое рискованное дело отдавать сразу всех самых лучших снайперов? А вдруг ни один из них не вернется?

— Самарин есть у него, — подсказал Губарев. — Отличный снайпер. Ленинградец.

— Правильно! — обрадовался полковник Зотов. — Самарин подстать Волжину и Пересветову. Давай Самарина, Степан Мироныч, не скупись. Делать, так делать! Разведчиков я дам своих. Силантьева пошлем и еще кого-нибудь.

— Так! — сказал капитан Ивлев, отогнавший уже опасливые мысли. — Делать, так делать!

— Отлично, — заключил командир полка. — Давайте обсудим еще раз детали операции. Необходимо предусмотреть все хода противника…

В тот же день был создан «особый отряд», как в шутку назвал полковник Зотов группу из пяти человек, под командой Волжина. Задание пришлось по душе Волжину. Он говорил Пересветову:

— Помнишь, мы с тобой просили комбата разрешить нам вылазку в тыл противника? Тогда он наотрез отказал!

— Как же! Помню! Даже во сне видеть эту вылазку запретил! — усмехнулся Пересветов.

— А теперь, брат, не во сне, а наяву дело будет. Что же изменилось? Капитан Ивлев переменился, что ли?

— Нет, Вася, я думаю, это мы переменились. Стали опытнее, и за нас бояться уже не приходится.

— Точно! Теперь комбат уверен, что мы нигде не пропадем. За себя постоять сумеем и боевое задание не провалим. Хорошая выдумка, Ваня!

— Задумано неплохо, — согласился Пересветов. — Только не говори «гоп» раньше времени. Надо сначала прыгнуть.

— Капитана Ивлева цитируешь? Прыгнем, Ваня! Если физкультурник правильный разбег взял, как же ему не прыгнуть? Прыгнет обязательно. А в изречении насчет «гоп» есть, мне кажется, доля суеверия. Вроде приметы получается. А в приметы я не верю. Пускай мне десять кошек дорогу перебегут, ничего плохого не случится. Именно потому, что я не верю в приметы. А с человеком суеверным, пожалуй, и случится, потому что он потеряет уверенность в себе, духом падет. А коль ты духом упал, тебя и кошка съест!