"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 639

Старший лейтенант Рябоконь, конечно, не ожидал, что Буранов будет так долго сидеть у стереотрубы. Молодой офицер не мог понять, почему этот знаменитый командир так интересуется Тарунинскими высотами. Может, просто надоело ему сидеть в штабе над бумагами, и вот, сбежав от них, он с удовольствием смотрит на местность? Как бы там ни было, а уйти старшему лейтенанту было неудобно, он скучал, посматривая на часы, и лицо его приняло обычное хмурое выражение.

А Буранов совсем забыл о существования своего сопровождающего, как и обо всем на свете. Он без устали, снова и снова обшаривал глазами местность, стараясь и надеясь найти что-нибудь такое, что могло бы послужить ключом к раскрытию вражеских секретов. В том, что у противника имелись секреты, он не сомневался: иначе трудно было объяснить неудачу двух штурмов.

Сначала ничего особенного он не видел. Потом заметил одну странность. Левее главной высоты, над болотом, поднималась небольшая лесистая высотка. Буранову бросилось в глаза, что лес на ней не очень поврежден снарядами. Очевидно, по ней наша артиллерия стреляла мало. Главная высота была вся перепахана снарядами, от деревьев на ней остались только обгорелые пни. А на этой маленькой высотке зеленели почти нетронутые деревья.

«Неужели там у врага нет ничего достойного артиллерийского обстрела?» — думал Буранов, смотря на лесистую высотку и невольно любуясь ею. По данным штаба Василенко, там только заслон. Так ли это? Высотка кажется совсем незначительной, когда смотришь на нее отсюда. А по карте видно, что она не так мала, только вытянута не вдоль фронта, а вглубь...

Буранов вспомнил один эпизод из журнала боевых действий левофлангового полка дивизии Василенко. Эпизод для фронта не столь значительный, на него никто не обратил, должно быть, особого внимания. Полк занимал позиции против той самой лесистой высотки, которая теперь так заинтересовала Буранова. Метрах в ста от стрелковых траншей полка начиналось болото, простиравшееся почти до самого подножия высотки, обозначенное на карте как непроходимое. Таким оно было и на самом деле: разведчики пытались ночью проползти по нему, чтобы подобраться к позициям противника, но едва не увязли в трясине. Это не остановило разведку: в ближайшую темную ночь два смельчака пустились через трясину на болотных лыжах. Утонуть они не могли, но и вернуться — не вернулись. И никакой стрельбы в том направлении не слышалось. Все было тихо. В общем, два солдата пропали без вести. И можно было только гадать, что с ними случилось: то ли нарвались они на вражеский секрет, то ли уже во вражеском расположении захватил их патруль. Буранов решил подобраться к лесистой высотке как можно ближе. Распрощавшись с артиллеристами, он вышел из блиндажа со словами:

— Не провожайте. Сам найду дорогу.

Старший лейтенант остался в блиндаже. Клюев тут же спросил его, кто этот симпатичный офицер.

— Полковник Буранов. Слыхали?

— Товарищ старший лейтенант, почему же вы раньше не сказали, что это Буранов?! — жалобным голосом воскликнул разведчик.

— А зачем тебе? — удивился офицер.

— Как зачем? Это же такой знаменитый командир! Поговорить бы с ним надо. Спросить кое о чем.

— Да разве он что-нибудь скажет? — старший лейтенант насупился. — Он даже командиру полка не сказал, зачем сюда прибыл. А ведь они — друзья.

ГЛАВА II

БУРАНОВ ИЩЕТ КЛЮЧ

Изредка взглядывая на компас, Буранов уверенно пробирался через тальники, выросшие вдоль невидимого ручья. Он тщательно изучил по карте этот участок и хорошо ориентировался на местности. Кое-где тальник рос густо, длинные прутья хлестали Буранова по лицу, но это было ему даже приятно, как грубоватая ласка друга. Лишь когда какой-нибудь прут хлестал слишком уж больно, Буранов говорил укоризненно: «Ну-ну, ты! Полегче!» — и отводил куст рукой в сторону.

Крестьянин родом, Буранов с детских лет крепко любил землю и все, что на ней произрастало: деревья, цветы, травы, кустарники. Ему нравилось сорвать какую-нибудь травинку или веточку и долго вдыхать ее запах, любуясь свежей зеленью. В начале войны искалеченное снарядом дерево так и хватало его за сердце. Потом эта боль притупилась: не оставалось уже места для жалости к деревьям — привелось видеть разорванных снарядами людей. От руки фашистских варваров гибли не только рощи, но и мирные города. Немцы разрушили знаменитую Пулковскую обсерваторию, не пощадив ее мировой славы. Буранову не раз приходилось видеть обезображенный голый холм, изрытый снарядами и бомбами, засыпанный мусором, в котором щепы стволов и ветки деревьев перемешивались с обломками кирпича. Как вулкан, дымился этот холм, который гитлеровцы все еще не оставляли в покое, будто боясь, что обсерватория воскреснет. Да она и впрямь продолжала существовать: жила в душе народа, взывая к отмщению. Если бы фашисты смогли понять, как оборачивается против них ими содеянное, они содрогнулись бы от ужаса. Но они считали, что у них больше и всегда будет больше, чем у русских, самолетов, танков, пушек и дивизий, а это все, что им надо для победы.

Буранов же, русский человек и коммунист, высоко ставил то, что на своем, военном, языке называл психологическим фактором. Только обладая неистощимой крепостью духа и возможно было обороняться на таком болоте, по какому шел он сейчас, лишь изредка укрываемый тальником от глаз немецких наблюдателей, а по большей части — на виду у них.

Тальник раздался в стороны, и перед Бурановым открылся песчаный бугорок. В рост человека стояли какие-то лиловые цветы. Как появилось среди болота сухое песчаное местечко — это была загадка ленинградской природы. Над цветами кружились желтые бабочки. Откуда-то с низким басовым гудением прилетел шмель и повис в воздухе возле самого лица полковника, словно заглядывая ему в глаза.

— Ну, чего тебе надо? Неужели мой нос похож на цветок? — Буранов тихонько подул на шмеля, отгоняя его от лица. Шмель залетел было слева, но Буранов дунул еще раз, посильнее, и тот улетел вдаль, набирая высоту.

Кустарник кончился. Дальше простиралась голая равнина, сплошь изрытая воронками. В них стояла вода. И каждая воронка, как зеркало, отражала небесную лазурь. Иногда налетал ветерок и покрывал рябью воду, тогда воронка делалась серебристой. Буранов огляделся вокруг, припомнил карту и пошел влево. Через несколько шагов он чуть не провалился в какую-то яму. Здесь начинался маскированный ход сообщения, ведущий в стрелковую траншею. Полковник зашагал по узкому земляному коридору, стены которого были обложены тонкими жердями. В нем было прохладно, пахло плесенью, под ногами чавкала грязь. Сверху падал причудливый зеленоватый свет, скупо пропускаемый маскировочной сеткой. По дороге Буранову встретился солдат. Он отдал честь полковнику и долго с любопытством смотрел вслед: такое большое начальство забредало сюда не часто...

В стрелковую траншею Буранов шел, как в гости к хорошим друзьям. Все солдаты, а не только свои, артиллеристы, были ему друзья, он любил и уважал солдат. В армии не бывает любви без взаимности: кто любит солдат, того и солдаты любят.

В окопной жизни появление начальства — всегда некоторое развлечение. От начальника солдаты рассчитывают узнать какие-нибудь новости. И чем выше он, тем большего ожидают от его посещения.

Когда Буранов поздоровался с находившимися в траншее солдатами, они гаркнули в ответ так дружно и громко, что он рассмеялся:

— Тише, тише! Немец услышит.

— Не услышит, товарищ полковник, — отвечал, широко улыбаясь, один из солдат, — он далеко.

— Как далеко?

— Метров четыреста будет.

«Правильно, — подумал Буранов, — так и по карте выходит».

А солдат продолжал:

— Наша рота малость вперед выпятилась, вроде как выступ у нас метров на сто. Думали, тут посуше будет. А между прочим, один черт: сырость!

Буранов кинул взгляд вдоль окопа.

Это была старая, хорошо обжитая траншея. В передней стенке ее было устроено несколько ниш разного назначения. В одной поблескивали алюминиевые котелки и жестяные кружки, в других лежали шинели. На проводе, протянутом наискосок, висели портянки, все в коричневых разводах. Винтовки лежали в бойницах, дощатые стенки которых были сильно выщерблены пулями. Солдаты сидели на корточках, прислонясь спиной к задней стенке, а при появлении полковника встали. В этом отрезке траншеи находилось одно отделение.