"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 657

— Егоров! — воскликнул он. — Какой кругозор-то!

Отсюда можно было обозревать обширное пространство: справа на горизонте вырисовывались очертания ГЭС, слева виднелись домики рабочего поселка; в прозрачных струях согреваемого солнцем воздуха, как марево, дрожали вдали серебряные полоски воды, — то были Ладожские каналы.

— Ну и глазища же были здесь у немцев! Как хорошо, что мы их вышибли! Может, с этого самого эн-пе они корректировали огонь по станции Ладога... А теперь немец без глаз, — весело говорил Буранов.

— С одним «костылем» остался, — добавил Егоров, глядя в бинокль вперед. Там, высоко в поднебесье, он заметил немецкого воздушного наблюдателя — самолет, который наши солдаты прозвали «костылем».

— Ага! «Костыль» уже подняли? — засмеялся Буранов. — Ну-ну, пусть полюбуются, что мы тут натворили.

— На одном «костыле» далеко не ускачешь! — заметил Егоров, необычайно разговорившийся. Это за последнее время с ним стало случаться не так уж редко.

Со своего наблюдательного пункта Буранов мог видеть три железнодорожные линии, в том числе и ту, рельсы которой не ржавели и не зарастали травой. Она работала с полной нагрузкой, в полную силу — крепкая стальная рука, протянутая Ленинграду Большой землей. По этой линии и сейчас тянулась длинная цепочка будто игрушечных вагончиков. Цепочка скользила проворно. Поезд шел, видать, на всех парах — пересекал самое опасное место. Машинист паровоза еще не мог знать, что с главной Тарунинской высоты следят за ним уже не вражеские глаза. Крикнуть бы ему: «Не робей, браток! Здесь, на горе, теперь свои! Враг тебя не увидит!»

Машинист словно бы поймал мысль Буранова: над паровозом вырос белый султанчик пара — машинист дал свисток, звук которого дошел до Буранова лишь через несколько секунд.

Похоже было, что паровоз салютует победителям. Это было удивительно и радостно.

Вскоре на гребне появился генерал Литовцев. Он шел в гору быстро. За ним следовали старшие офицеры.

Генерал сейчас же полез к Буранову в его котлован, а офицеры остались в огромной воронке рядом. Обняв Буранова, генерал произнес растроганно:

— Ну, Ксенофонт Ильич, поздравляю, дорогой, с победой! Не очень большая она, но и не такая уж маленькая.

Буранов ответил таким же сердечным поздравлением, а генерал продолжал:

— Вышло все по-твоему. Фланкирующая позиция и не пикнула, как ударили по ней твои батареи. И, представь себе, там, в заваленном землей блиндаже, захватили в плен почти весь штаб батальона и твою «фигуру в белом», повара. Должно быть, утречком пришел в штаб согласовать меню для господ офицеров, а выйти из штаба уже не успел. Ха-ха-ха! И насчет тактики противника мы не ошиблись. Гляди: здесь, на гребне, ни одного трупа нет. Ни в траншее (я в нее, конечно, успел заглянуть), ни возле нее. Значит, так оно и было: не сидели здесь немцы. Хитрили. Этот Краузе, видать, не дурак. От него и в дальнейшем следует ожидать всяческих неприятностей. Ему палец в рот не клади!.. Ну, а сейчас у немцев видно что-нибудь?

— Пока ничего существенного, — отвечал Буранов. — Ближе вон той березовой рощи, во всяком случае, нет ни одного живого немца. За это я ручаюсь. А из рощи я не позволю им носа высунуть... Вы, товарищ генерал, назад взгляните! Посмотрите, чего они лишились...

Лиговцев последовал совету.

— Да-а! — покрутил он головой. — Конечно, мы знали, что наше расположение хорошо просматривается с Тарунинской высоты, но ведь это же не то что просматривается, это — просто все как на ладони! Даже не верится, что могли проскакивать наши эшелоны! А ведь они проскакивали!

— Только с помощью бога войны — артиллерии, — с законной гордостью заметил Буранов.

— Это точно. Велик наш бог войны! — подтвердил генерал. И вновь стал смотреть в бинокль на широкую равнину, где видны были сотни вражеских трупов и десятки разбитых автомашин, из которых иные чадили, как головешки.

— Что ты наделал, Буранов! — воскликнул генерал. — Каша, сплошная каша!

— Никак нет! Суп и каша! — раздался позади них солидный хрипловатый басок. Оба с удивлением оглянулись и увидели улыбающегося Кузьму, верного бурановского ординарца. В каждой руке его было по два котелка, дышащих ароматным паром.

— Ты зачем здесь? — строго спросил Буранов. — Кто тебе разрешил сюда?

— По случаю исполнения служебных обязанностей! — веско отрапортовал солдат. — Обед готов. Суп и каша... Кушайте, пока не простыла продукция, — заключил он домашним голосом.

— Ну, молодец! Вот это здорово! — расхохотался Литовцев. — Вот уж поистине можно сказать, что кухня наша на высоте и в прямом и в переносном смысле!

— В переносном — трудновато, — пояснил Кузьма, привыкший свободно говорить с большим начальством. — Переноска, конечно, не так дальняя, да все в гору. А термоса ноне тяжелые, потому как суп по случаю победы густой очень — ложка стоит. Я, как налегке, тех солдат с термосами упредил чуть. Однако и они вот-вот прибудут...

Все засмеялись.

Вальтер Треммин

ТАЙНА «ХОРНСРИФА»

Перевод с немецкого

В это раннее утро Яванское море было неспокойным. С востока, из тумана, накатывались длинные серые валы. Пароход «Хорнсриф» водоизмещением в шестнадцать тысяч тонн направлялся из Сингапура к Зондскому проливу. Раньше «Хорнсриф» был английским торговым судном. Весной тысяча девятьсот сорок третьего года в районе островов Зеленого Мыса он был захвачен немцами и с тех пор, после переоборудования, использовался в гитлеровском военно-морском флоте как вспомогательное судно. Внешний вид «Хорнсрифа» почти не изменился. Почти год пароход курсировал между Мадагаскаром и Филиппинами, некоторое время ходил в японских водах, а теперь шел в Германию.

В предутренний час на палубе царила тишина. Постепенно тропическое солнце рассеяло туман, и вскоре судно уже шло под его палящими лучами. Вахтенный офицер, стоявший на мостике, не выдержав ослепительных солнечных лучей, надвинул на глаза фуражку. Осмотрев в бинокль уже прояснившийся горизонт, он направился в штурманскую рубку, усталым движением раскрыл вахтенный журнал и записал: «3 марта 1944, 05.00. Координаты…»

«Хорнсриф» находился у острова Ява. Утренняя прохлада уже сменилась дневным зноем. Усталость охватила вахтенных. Старший штурман Лангнер облокотился на поручни мостика. Напряжение, в котором он до сих пор находился, прошло: судно вышло в открытое море. Бегство— иначе это и нельзя было назвать — под чужим флагом оказалось слишком суровым испытанием для нервов даже такого закаленного моряка, каким был Лангнер. Несмотря на то что неподалеку находились японские базы, идти на виду у англичан даже под видом безобидного торгового судна было поистине игрой ва-банк.

В прошлую ночь их встретил английский крейсер. К счастью, и на этот раз — уже в который! — все обошлось благополучно. Теперь только оставалось надеяться, что «Хорнсриф» в конце концов дойдет до устья Жиронды и бросит якорь в Бордо.

Однако встреча с английским крейсером не давала покоя Лангнеру, на душе у него было тревожно. Возвращение на родину не будет сейчас таким радостным для моряков, каким оно было прежде. Никто и не обольщал себя надеждами. Все знали, что пройдут недели, а может быть и месяцы, полные опасности и неизвестности, прежде чем моряки ступят на землю. Предполагалось, что, пройдя через Зондский пролив между Суматрой и Явой, «Хорнсриф» возьмет курс на запад, пересечет Индийский океан, обогнет мыс Доброй Надежды и выйдет в Атлантический океан. Затем, оставив справа берега Анголы и миновав Канарские и Азорские острова, судно доберется наконец до спасительного Бискайского залива. А там уже рукой подать до Бордо. Бискайя, из-за очень сильных штормов не пользовавшаяся большой симпатией у моряков, представлялась для «Хорнсрифа» спасительным убежищем. Ибо там, у французских берегов, экипажу уже не будут грозить торпеды и бомбы американцев и англичан. Но туда еще надо дойти…