"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 660

— Сегодня утром, после подъема, я наблюдал за действиями старшего унтер-офицера Кунерта, — начал Фишель.

— Кунерта? — лицо Шюттенстрема помрачнело. — Какие претензии у вас к нему?

Старший помощник ухмыльнулся.

— Господин Шюттенстрем, — Фишель полагал, что наедине с командиром он может позволить себе такое обращение. Ведь не так давно он и сам командовал судном, да и чины у них равные. — Господин Шюттенстрем, я позволю себе заметить, что Кунерт несколько утратил качества, необходимые унтер-офицеру.

— Вы хотите сказать да моем судне? — с иронией спросил Шюттенстрем.

— Простите, — теперь Фишель перешел на официальный тон. — Я не имел этого в виду и не считаю себя вправе вмешиваться в действия командира судна. Я. только прошу разрешения напомнить вам, что меня назначили на «Хорнсриф», правда на время похода, старшим помощником. В общем Кунерт считается исправным унтер-офицером. Но я несколько раз замечал, а сегодня утром это подтвердилось вновь, что он недостаточно требователен к старослужащим матросам. Я думаю, это может плохо повлиять на молодых, и…

— Господин Фишель, — прервал его Шюттенстрем. — Сделайте одолжение, послушайте, что я вам скажу. Ваше служебное рвение делает вам честь. Я рад, что вы стремитесь принести пользу «Хорнсрифу», хотя вас привели на судно весьма печальные обстоятельства. Я хорошо знаю, что вы хотите сказать. Но позвольте мне самому устанавливать на вверенном мне судне такой порядок, который я считаю правильным.

Фишель хотел что-то возразить, но Шюттенстрем продолжал:

— Вспомните, война идет уже более четырех лет! Я не думаю, что Кунерт устал. Но, в конце концов, Тихий или Индийский океан — это не казарменный двор. К разным людям унтер-офицер относится по-разному. И мои старые матросы — это не зеленые юнцы. В мелочах можно и не особенно придираться, но в больших делах нужно требовать все. Я это хорошо понимаю и даже одобряю. Видите ли, я не кадровый офицер, как вы. Своим военным чином я обязан войне. Но свой опыт обращения с матросами и свой авторитет у них я приобрел еще в то время, когда некоторые были желторотыми кадетами. К вам, Фишель, это, конечно, не относится.

Сказав это, он покровительственно похлопал старшего помощника по плечу:

— Не обижайтесь, Фишель, такую длинную речь я редко произношу за завтраком.

Но старший помощник был оскорблен.

— Господин капитан-лейтенант, — он вскочил с места и вытянулся, — я не совсем вас понял, но…

Внезапно раздался крик:

— В-о-о-здух!

В то же мгновение все услышали легкое жужжание, перешедшее вскоре в глухой рев, который затем быстро затих. Шюттенстрем, едва не толкнув Фишеля, бросился на мостик. Он успел заметить самолет, круто уходивший вверх. Должно быть, летчик на большой высоте подкрался к судну, иначе его увидели бы раньше. Наблюдатель в «вороньем гнезде» сказал, что это был английский дальний разведчик.

Шли дни, из дней складывались недели. «Хорнсриф» продолжал свой путь. Шюттенстрем прекрасно понимал, чем может закончиться встреча с вражеским воздушным разведчиком. Пока они находились в районе островов Зондского архипелага, частично занятого японцами, можно было не опасаться нападения англичан, но как только судно миновало сравнительно узкий Зондский пролив и вышло в Индийский океан, положение осложнилось.

В тот же день, третьего марта тысяча девятьсот сорок четвертого года, командир отдал необходимые распоряжения. Было приказано перекрасить судно. И пока на полном ходу винты вспенивали воду, за борт спустили люльки, в которых работали свободные от вахты матросы. Этой участи не миновали и котельные машинисты, и помощники кока.

«Хорнсриф» вскоре приобрел грязно-серую окраску, делавшую его похожим на старый запущенный рейсовый пароход. Но это еще не означало, что опасность миновала. Радисту Герберу тоже прибавилось работы в эти дни: он должен был принимать радиограммы англичан, разыскивавших «Хорнсриф». Они-то и позволили Шюттенстрему уйти из опасной зоны. Сначала судно следовало на Мадагаскар. Примерно на широте острова Маврикия после перехвата новой радиограммы противника командир приказал лечь курсом на юг. Когда судно уже оказалось вблизи границы плавучих льдов, оно снова повернуло на вест-норд-вест и прошло мимо островов Принс-Эдуард.

Находясь на линии Кейптаун — Нью-Йорк, Шюттенстрем приказал вновь перекрасить «Хорнсриф», полагая, что несколько широких полос, проведенных по грязно-серому корпусу, затруднят его обнаружение.

Прошел почти месяц. Было уже двадцать девятое марта, когда «Хорнсриф» в пасмурный штормовой день, находясь примерно на широте Нью-Йорка, шел в Бордо. Старший штурман Лангнер стоял на мостике. До конца перехода оставалось, совсем немного. Он вошел в рубку и стал определять место судна. Через несколько минут старший штурман записал в вахтенный журнал:

«29 марта 1944 года, 08.00. Скорость—10 узлов. Курс — 80°. Координаты: 36° сев. широты, 34° зап. долготы. На борту все в порядке».

Выпускник морского училища фенрих Вильдхаген стоял на мостике подводной лодки «U-43». Лодка шла малым ходом, с трудом преодолевая мощные валы разбушевавшейся Атлантики. Ветер сердито срывал гребешки волн, серыми потоками швырял их на верхнюю палубу. Вильдхаген плотнее прижался к ограждению мостика. Рядом с ним находились вахтенные сигнальщики, наблюдавшие за горизонтом Они готовы были каждую секунду, услышав сигнал тревоги, скользнуть через узкий рубочный люк внутрь лодки.

«U-43» входила в состав флотилии подводных лодок, развернутых в Атлантическом океане, там, где обычно проходили американские конвои. Каждая лодка получила от командования определенный квадрат, в котором она производила поиск, нетерпеливо ожидая появления добычи. Целыми неделями команда видела только воду и небо. Еда, сон, вахта — в таком размеренном ритме протекала жизнь моряков в этой стальной сигаре. Легкие с трудом вдыхали спертый воздух в отсеках. Все: одежда, волосы, тело — пропахло соляром и потом. Глаза воспалились, подводники то и дело облизывали губы, растрескавшиеся от соленой морской воды

Вахта фенриха Вильдхагена подходила к концу. Даже резкий восточный ветер, дувший от берегов Испании, не мог выветрить запаха, которым пропиталась его одежда. Белье и свитер липли к вспотевшему телу. Для Вильдхагена это был первый боевой поход. Он был готов перенести все тяготы похода, представься ему случай отличиться. Фенрих хорошо помнил, как всего лишь несколько недель назад он и его приятели по училищу прямо-таки рвались в бой.

Примерно с час назад «U-43» получила оповещение о появлении самолетов противника. Возможно, это были воздушные разведчики, обеспечивавшие переход американского конвоя.

Вскоре послышался топот сапог по трапу. Смена! Первый помощник командира обер-лейтенант Краус обернулся к Фенриху:

— Сдайте вахту!

Тот, насколько позволяла качка, лихо вытянулся и отрапортовал:

— Слушаюсь, господин обер-лейтенант! Курс: триста градусов; оба дизеля — малый ход!

Обер-лейтенант Краус двумя пальцами дотронулся до козырька фуражки. Находившиеся на верхней палубе матросы после сдачи вахты протискивались через рубочный люк и сразу попадали в затхлую, душную атмосферу подводной лодки.

Вильдхаген, нерешительно потоптавшись на месте, обратился к первому помощнику. Глаза его сверкали, голос слегка дрожал:

— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, час назад принято оповещение о самолетах противника.

На лице Крауса появилась ироническая улыбка. Еще бы, ему это давно известно!

— Удастся ли нам перехватить конвой? Я боюсь, что мы его пропустим и он пройдет севернее. — Взволнованный Вильдхаген, казалось, требовал ответа, однако обер-лейтенант смерил его презрительным взглядом: «Зелен ты еще, мальчишка, слишком суматошный и болтливый».

Затем, словно что-то вспомнив, Краус небрежно произнес:

— Фенрих, постойте несколько минут за меня на мостике. Мне надо спуститься вниз.