"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 667

В руках следственных органов остался один из них — Калью Кукк. Ханс Тоомла вскоре отошел в мир иной — ранение оказалось смертельным. Осталось много нерешенных вопросов.

Карпов и Старинов внимательно выслушали сообщение начальника следственного отдела о результатах первой недели допросов Кукка.

— Юлит, только делает вид, что дает чистосердечные признания! — с категоричной прямотой заявил руководителям Комитета Донат Пупышев.

В чекистской работе не бывает мелочей, здесь не верят на слово даже, казалось бы, самым убедительным «признаниям» задержанных. И хотя довольно быстро было установлено, что в Тахкуранна Пярнуского района у Анны и Николая Кукк в 1923 году действительно родился сын Калью, который в войну служил в немецко-фашистских войсках, а после войны не вернулся на родину, надо было точно установить, является ли именно тем Калью Кукком человек, пойманный с поличным как американский шпион.

Задержанный очень удивился, когда однажды ему предложили переодеться в немецкую форму. Это был новенький мышиного цвета френч и такие же брюки, ремень со знакомой бляхой. Шпион, конечно, не знал, с каким трудом чекисты раздобыли это обмундирование в костюмерной драмтеатра имени Виктора Кингисеппа. Когда он оделся и подпоясался, в кабинет следователя вошел фотограф.

С любительской фотографией Калью Кукка, облаченного в фашистскую солдатскую форму, поехал в Пярнуский район заместитель начальника следственного отдела КГБ республики капитан Александр Иванович Ляпчихин. Это ему вместе с Донатом Пупышевым руководство Комитета) поручило распутать замысловатый шпионский клубок — дело Кукка и Тоомла.

Капитан Ляпчихин, несмотря на молодость, слыл уже бывалым человеком. В сороковом году, когда в Эстонии была восстановлена Советская власть, Саша Ляпчихин работал кочегаром маленького пароходика, курсировавшего по полноводной Нарове — от Чудского озера до выхода в Финский залив. Саша стал одним из первых комсомольцев-активистов в городе Нарве, и его в числе четырех молодых ребят, владевших эстонским и русским языками, направили на работу в городской отдел НКВД для проведения паспортизации.

В начале войны комсомолец Ляпчихин вступил в истребительный батальон, которому пришлось сдерживать и регулярные фашистские войска с танками и артиллерией. Потом прошел весь боевой путь Эстонского национального корпуса Советской Армии — от Великих Лук до Курляндии. В сорок пятом стал чекистом и участвовал в ликвидации бандитских формирований и националистического подполья на территории родной республики. И постоянно учился — очно и заочно. Обаятельный человек в кругу своих, он был бескомпромиссным и твердым в любом боевом деле.

…Старенькая женщина, назвавшаяся Анной Кукк, суетливо заметалась по комнате своего деревенского дома, не зная, куда посадить нежданного гостя. Александр Иванович мягко успокоил ее, сам усадил поближе к окну. В глазах женщины засветилась надежда. Она — мать, а какая мать не думает ежечасно о сыне, пропавшем в страшное лихолетье.

— Значит, после войны ваш сын Калью так ни разу и не приходил к вам?

— Нет, сыночек, не приходил. С сорок четвертого ничего о нем не знаю. Говорила ведь ему, чтоб не вступал в немецкую армию, так не послушал. А вот теперь где же он? И жив ли?

Она принесла альбом, показала довоенную фотографию сына.

— А вот на этой фотографии — не он ли? — положил Ляпчихин перед нею любительский снимок, сделанный всего несколько дней назад — в немецкой форме, взятой из театра.

Анна Кукк дрожащими руками взяла снимок, долго рассматривала.

— Он… это он — мой сын Калью, — сказала она взволнованно. — Только постаревший немного…

«Не немного, а на целых десять лет!» — подумал Александр Иванович, но вслух ничего не сказал.

— Где же он? Вы знаете, где он сейчас?

— Нет, мамаша, — ответил Ляпчихин, — мы не знаем, где он сейчас. Сами ищем.

Да, пока чекисты не могли сказать матери правду. Того требовали интересы следствия. Именно для того, чтоб не вызвать у матери никакого подозрения о том, что сын уже в руках правосудия, ей не могли предъявить фотографию Калью в гражданской одежде. А взятый из альбома Кукков снимок позволил судебнофотографической экспертизой идентифицировать снятого на нем человека с изображенным на экспериментальном снимке сегодняшним Калью Кукком.

В ходе следствия возникало немало драматических моментов. Пойманный с поличным шпион долго пытался увести следствие от истины, прикидываясь раскаявшимся простачком, которому больше нечего скрывать. Но слишком опытные люди вели дознание, его ложь разоблачалась быстро и доказательно.

Он пытался скрыть свое участие в двух облавах на партизан в районе реки Луги и охотно рассказывал, как обворовал немецкий военный склад оккупантов, был приговорен к каторжным работам и удачно бежал вместе с другими из-под стражи. Кукк не хотел ничего говорить об участии в боях против советских войск под Нарвой и в районе Тарту, зато подробно описывал дезертирство из гитлеровской армии в сорок четвертом году, когда понял, что фашисты войну проиграли, и подробности бегства в Швецию на паруснике «Юрка» со знакомой семьей и лейтенантом фашистской армии Ормусом. Он долго не называл места своих тайников с оружием, радиостанцией, другим шпионским снаряжением.

Каждый раз, усаживая его перед собой, подполковник Пупышев мерил его долгим напряженным взглядом, словно спрашивал: «Ну как, будем сегодня откровеннее?»

Нет, он «откровенным» становился под напором неопровержимых доказательств, он боялся полного разоблачения.

— Пауль Поулсон, начальник разведшколы, дал задание доставать и фотографировать советские паспорта, сообщать о состоянии шоссейных дорог, о железной дороге Таллинн — Ленинград, об аэродромах и количестве самолетов на них, о расположении бензоскладов, — повторял он уже заученные фразы на очередном допросе. — Собранные сведения мы должны были передавать по радио и тайнописью. Размер радиограмм не должен превышать 150 групп. Была условленность: в радиограммах первые две группы оставлять открытыми, то есть незашифрованными, в конце ставить пять шестерок, последнее слово — кличка Карл. Если сообщу, что «ездил на автомашине по улице» — значит, работаю по принуждению, а если бессмыслица — «ездил по реке на автомашине», — значит, все у нас в порядке…

Кукк даже вспотел от своих признаний, плечи опустились ниже обычного. Но он уже назвал сообщницу — сестру Ханса Тоомла Хельги Ноормаа, указал тайник у дороги близ деревни Аллика с кварцами и шифрами, приемник возле Клоостриметса в Таллинне.

— Где еще тайники? Что еще не изъято?

Шпион отводит глаза. Его не бьют, не пытают, но что-то магическое во взгляде, в поведении следователя действует на него, он уже мало радуется тому, что еще далеко не все открыл следствию.

— Что еще не изъято? Вам понятен вопрос?

Он молчит. Наконец решается:

— Не изъятыми остались вещевой мешок Артура и два маленьких пакета № 6 и № 7, они были предназначены для передачи третьему лицу.

— Кому?

— Артур этого не сказал.

Так появилось упоминание о вещмешке и пластиковых пакетах, которые следовало передать третьему лицу. В вещмешке должны находиться фотоаппарат и принадлежности, чистые бланки советских паспортов, печати и деньги. Что в в пакетах, он не знает. И где пакеты, тоже не знает.

— Нет, вы знаете, где эти пакеты! — заметив в глазах шпиона замешательство, воскликнул подполковник Пупышев.

И Кукк начал извиняться: да, он еще раз обманул следствие. Пакеты закопаны около православного кладбища в деревне Кергу. Один — под четвертым деревом при выходе с кладбища справа, другой — около столба кладбищенских ворот. Вещмешок Артур (он продолжает называть своего напарника по кличке, а не по имени) запрятал в каменной ограде у местечка Кайсма.

— Могу показать.

Он добавляет, что свой шифроблокнот для приема радиограмм из разведцентра и расписание работы центра положил в бутылку и запрятал в каменной ограде около кладбища в Кергу. Не говорил об этом раньше, чтобы не выдать Хельги Ноормаа. Это Хельги перепрятала пакеты № 4 и № 5.