"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 710

— Уважаемые друзья! Пользуясь случаем, хотел бы осветить некоторые актуальные вопросы… Мы подготавливаем материал для передачи журналистам свободного мира и заинтересованным международным организациям…

Сидевшие в кабинете хорошо знали, о каких «заинтересованных международных организациях» вещает старый эмигрант из Стокгольма. Знают о тех, кому адресовано послание.

В первую очередь — Лагле Парек, старший техник тартуского отделения государственного проектного института памятников культуры. Энергичная женщина с замашками лидера. В автобиографии, написанной ею для Киппара, она расскажет о себе:

Полковник Сельямаа, читая эту «автобиографию», поднял густые брови, усмехнулся:

— Смотри, какие заслуги! И отец окончил «несколько университетов» — когда и где успел?

Эдуард Сельямаа был хорошо знаком с уголовным делом бывшего капитана эстонской буржуазной армии и немецкого шпиона Карла Парека. Как раз в апреле 1941 года, когда родилась его дочь Лагле, заведующий засолочным пунктом Пярнуского рыбокомбината Карл Парек вступил в связь с контрреволюционной организацией, занимавшейся отнюдь не безобидным делом, а именно — сбором разведывательных данных о частях Красной Армии. Организация готовилась оказать помощь немецкому морскому десанту, если начнется война между СССР и Германией. Карл Парек люто ненавидел советскую власть, испортившую ему военную карьеру в буржуазной армии, и не скрывал этого ни на предварительном следствии, ни на суде. Только 2 июля 1941 года, когда немцы уже подходили к границе Эстонии, он вдруг начал осторожничать — заявил, что попал в антисоветскую организацию случайно, просил смягчить наказание. Но в условиях военного времени приговор вынесли ему самый суровый. А в 1956 году при пересмотре дела оснований для посмертной реабилитации не было найдено…

Лагле было два месяца, когда арестовали и расстреляли ее отца. Конечно, в ее глазах он остался борцом и героем, и за это никто не бросит камень в ее огород. Дочь почитает память отца… Но это совсем не значит, что она сама должна вступить на преступный путь.

Она долго искала связей с Киппаром, а после первых свидетельств, что переправленные ее группой сообщения об обстановке в Эстонии нашли потребителей, расчувствовавшись, написала заморскому «шефу»:

Она, Лагле Парек, хорошо знала, что делала. Деловито требовала:

Под «поддержкой» имелись в виду «открытые письма», написанные, к примеру, «группой деятелей культуры», «группой ученых Эстонии», «протесты», «меморандумы», которых за несколько лет «деятельности» сама Лагле Парек и ее сподвижники сочинили и отправили немалое количество во все возможные адреса политических деятелей, международных организаций, руководителей зарубежных стран. Антс Киппар учитывал, с кем имеет дело, как и то, что его требования добыть шпионские сведения «о планах порта в Мууга» (Новоталлиннского морского порта), о дислокации воинских частей, базировании боевой техники могли иметь серьезные последствия для исполнителей. Но ведь недаром он заявлял, что борьба требует жертв!..

Магнитофон на столе щелкнул — пленка кончилась.

— Вы что-то хотите сказать? — спросил генерал Поронин молодого капитана, сделавшего неопределенное движение рукой.

Покраснев от всеобщего внимания, капитан встал.

— Товарищ генерал, — произнес он взволнованно, — мы располагаем прямыми доказательствами, что некоторые «корреспонденты» Киппара готовы поставлять ему шпионские сведения. По-моему, сейчас имеется возможность дать им некоторое время для «работы» — под нашим контролем, конечно, — и накрыть с поличным.

В кабинете воцарилась тишина. Только полковник Сельямаа — высокий, гладко причесанный — вытянул затекшие ноги, с улыбкой посмотрел на капитана, словно говоря: «Ну-ну… далеко пойдешь!»

Генерал Поронин помешал ложечкой сахар в чашке с только что налитым кофе. Он демократично давал всем высказать свое суждение. Но собравшиеся теперь ждали, как оценит предложение он — старший среди них, опытный чекист.

— Значит, накрыть с поличным? И дать шестьдесят четвертую статью? А надо ли доводить до крайности? Может быть, своевременно удержать от столь опрометчивого шага, дока они не стали настоящими шпионами?

— Так они уже убежденные наши враги, они станут шпионами! — загорячился капитан.

— Не станут. Если мы не допустим. Отведем от них большую беду, — твердо сказал генерал.

Это было решение.

Решение, о котором не знали, не подозревали преступники. И продолжали писать и звонить Антсу Киппару, который представлялся им всемогущим деятелем эстонской эмиграции в Швеции — самым авторитетным у всех западных «радиоголосов» и, конечно, у натовских спецслужб. Он действительно все может, поэтому его помощники по тайным делам в Эстонии не забывали и своих личных потребностей. Лагле Парек, например, писала ему в конце очередного поклепа на нашу действительность:

Еще откровеннее вымогала она у заморских доброжелателей всякую всячину:

Она, как видно, хорошо представляла, что эти «подарки» не разорят ни Антса Киппара, ни его клиентуру в разных странах, что его доходы от информации в «Голос Америки», в РС—РСЕ не пойдут ни в какое сравнение с мелочью, потраченной на джинсы, куртки, очки и прочие предметы, составляющие известный дефицит в закабаленной коммунистами Эстонии.

Не знала только того, что вся ее тайная деятельность давно не была тайной для правоохранительных органов.

Она еще продолжала ходить на службу — состояла старшим техником тартуского отделения Таллиннского проектного института памятников культуры. Элегантно одетую, аккуратно причесанную молодую женщину доброжелательно принимали в коллективе, с нею можно было поговорить «на все темы». Знавшие о ее драматической судьбе, о пребывании с восьми лет в сибирской ссылке с матерью — женой врага советской власти, люди искренне сочувствовали ей — так уж принято среди людей: жалеть пострадавшего. Хотя настораживали некоторые высказывания, недвусмысленные намеки…