"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 740

Нет, что бы ни было у него с Леной — это несравнимо с тем, что лейтенант жив и вернулся в отряд. Андрей уже справился с собой. Подавил в душе чувство ревности. Он рад, рад за отважного парня! И может понять Лену — таким парнем стоит гордиться!..

Комиссар угрюмо молчал. Его лицо с каждой минутой становилось все суровей. «Сочувствует?» — посмотрел на него Андрей. Но разбираться в переживаниях Гонсалеса ему было некогда. Он приказал восстановить лейтенанта во всех видах довольствия, обмундировать и два дня не трогать — пусть отдышится, — а сам приступил к приготовлениям. Надо было продумать каждый шаг предстоящей операции.

Теперь уже сам Кстати приехал в отряд. Привез план коллекторов и обнадеживающее известие: одна из труб сбрасывает отходы в излучину самой Тахо, в двух километрах от заводской территории. Охраны на выходе нет. Однако имеются заградительные сети. Уровень сточной воды невысок, но она насыщена различными кислотами, и в трубе могут скопиться ядовитые испарения. Нужно особенно позаботиться об одежде и обуви, обязательно прихватить противогазы. В назначенное время проводники будут ждать диверсантов у выхода из трубы.

Обсудили весь ход рейда. Решили создать две группы. Одна форсирует реку, завяжет бой, отвлекая внимание на себя. Следом за нею переплывет Тахо вторая группа. По трубе она выйдет на заводскую территорию, а там, разделившись, диверсанты проберутся в склады готовой продукции, в штольни.

— Непременно заложите взрывчатку и в хранилище, расположенное в стороне от основного склада. Предполагаю, что там у франкистов особо ценные материалы, — сказал Хаджи. — Ну, джигиты, желаю успеха! Сами понимаете, как важно нам вывести из строя этот завод.

Запершись в командирской комнате, Андрей и Гонсалес приступили к комплектованию боевых групп. Первая — группа прикрытия. У нее задача самая опасная: открытый бой с превосходящими силами.

— Pon mi nombre aquí[255], — ткнул пальцем комиссар в верх листа, на котором Лаптев столбцом вывел фамилии бойцов первой группы.

Андрей оценивающе посмотрел на его мрачное, колючее лицо, на плотно сжатые губы, давящие черную сигару. Гонсалес — не минер. Он не умеет устанавливать взрыватели, и на заводе от него проку будет мало. Но он вправе участвовать в операции — бойцы должны как можно чаще видеть комиссара в деле.

— Хорошо. — И первой вписал фамилию политделегата.

Группу, которой предстояло заложить взрывчатку в главном складе, он решил повести сам.

— А командиром второй группы на склады в стороне назначим лейтенанта Эрерро.

— Но, — мрачно качнул головой Гонсалес, и тлеющий конец сигары, зажатый в его губах, прочертил огненный минус. — Он не пойдет.

— Почему? Росарио уже оправился от ран.

— Не верю, — снова качнул головой комиссар.

— Не понимаю. Чему не веришь? Кому не веришь?

— Попал в плен, был у фашиста, живой пришел — не верю. Эрерро — traidor![256]

— Не смей! — Лаптев вскочил и грохнул кулаком по столу.

Комиссар сидел черный, колючий.

— Был в плену у фашиста, пришел живой — traidor, — упрямо повторил он.

— Факты! — потребовал Андрей. — Выкладывай факты! — Он с силой похлопал ладонью по столу. — Ну? Давай факты!

Гонсалес насупился еще больше. Помолчал. И начал говорить, нанизывая русские и испанские слова. Надо было бы позвать переводчика. Нет, лучше Андрею разобраться с комиссаром с глазу на глаз. В конце концов он понял. Рассказ Гонсалеса сводился к следующему. Политделегат заподозрил, что пикадор говорит неправду, еще во время их первого разговора. Очень все складно получалось: схватили, знакомый помог бежать... Другим — не помог. И пытали лейтенанта не так, как пытают фалангисты солдат республики. Те ящики — вот их почерк. А у пикадора все уже зажило, командир сам сказал. Пусть Артуро не трясет головой. Дело не только в шрамах. Дело в том, что точно такую же историю Гонсалес однажды уже слышал. Только не здесь, а на самом севере, в Астурии, под Овиедо, где он начинал борьбу с фашистами. Тот человек, как оказалось потом, был завербован фалангистами. И за свою доверчивость республиканцы заплатили очень дорого в Овиедо.

— Ну знаешь! Если тот оказался предателем, значит, все, бежавшие из плена, — предатели? Так мы далеко пойдем!

— Альто! Стой! Слушай конец, — настоял Гонсалес и продолжил.

После того разговора он еще раз беседовал с лейтенантом: где Росарио был, когда и с кем встречался, как выбирался назад. Потом комиссар проверил в отделе безопасности. Агентурные работники утверждают, что в тех местах, о которых говорил Эрерро, нет франкистской тюрьмы. Где же его допрашивали? Откуда же он бежал?.. Но у фашистов в лапах он был. Значит?..

— Ничего не значит! «Утверждают»! Те, в штабе обороны Мадрида, тоже «утверждали», что под Гвадалахарой итальянцев нет. А насчет неточностей — вполне мог лейтенант перепутать, где и когда. Его тащили раненного, избитого. Нет! Во всех твоих фактах не хватает главного: что могло заставить Росарио предать нас и республику? За эти месяцы я убедился: испанцы — люди чести.

— Франкистас и «пятая колонна» — тоже испанцы, — ответил комиссар.

— Я говорю о Росарио! Я столько раз видел его в деле.

— Я тоже. Но он не идет. Его надо арестовать.

— Нет!

Гонсалес встал, отошел к двери:

— Подумай хорошо. Очень хорошо подумай. — И вышел из комнаты.

Лаптев минуту сидел в каком-то оцепенении. Неужели комиссар прав? Неужели это может быть? Бесстрашный лейтенант — предатель? Произнеси это слово кто-нибудь другой, Андрей отдал бы клеветника под трибунал. Но Гонсалес вызывал уважение. В мрачной фигуре комиссара Лаптев ощущал железную силу. Не физическую, а силу духа, неколебимую убежденность в своей правоте. Такому, как Гонсалес, веришь. Но сейчас Андрей поверить ему не мог. Он решил сам поговорить с пикадором.

Лейтенант вошел в комнату бодрый, веселый. Чувствовалось: отдохнул, случившееся — позади. И даже на лице его, кроме наклеек пластыря, не осталось следов истязаний. «Фалангисты пытают не так...» — будто проговорил над ухом комиссар. А Малага? И как уничтожали самолет в сахарном тростнике, и «длинный язык». И все другое, пережитое вместе?.. И Андрей без всякой подготовки спросил:

— Росарио, ты сказал правду о побеге?

Лицо лейтенанта мгновенно передернулось, как от острой боли. Он отступил на шаг, одной рукой рванул, разорвал ворот рубахи, другой выхватил из ножен на поясе тесак, крикнул:

— И ты! С этим жить нельзя! Убей!

«Черт их побери! Как опера «Кармен»!..» Андрей сжал его руку с ножом.

— Я должен был спросить.

— Я не предатель! Слышишь? Клянусь матерью. Не веришь — убей!

— Успокойся. Забудь о нашем разговоре. Иди.

Эрерро, понурившись, тяжело дыша, будто после изнурительной корриды, начал вкладывать тесак в ножны, и Лаптев увидел, как острие ножа тыкается, не попадая в узкую щель. Потом лейтенант застегнул на груди рубаху, провел ладонью по серому лицу и вышел.

«Дьявол их всех побери!..» Андрей понял, что разговора не получилось. Поверил он или не поверил?.. Другу нужно верить, какими бы убедительными ни казались факты. Вера в человека важнее фактов. И все же... Не должно остаться ни малейших сомнений... Неожиданно для самого себя он решил поговорить с Леной.

Но как приступить к этому разговору?.. Тем более если между нею и пикадором что-то есть?.. Конечно, ничего серьезного: просто романтическое увлечение в романтической обстановке. Голубой флер... А все же...

Нет, он будет говорить не здесь. Лена почему-то очень хотела побывать на берегу Тахо. Он не разрешал — там, на передовой, появляться опасно. Но теперь ему самому нужно еще раз осмотреть место, откуда предстоит отряду переправляться через реку.

Они поехали поздним вечером. Вел машину сам Андрей.