"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 809

Желтая, вытоптанная трава. Зеленые брезентовые палатки и крытые гофрированным железом капониры. Темные тонкие стволы орудий, уставившиеся в небо.

Капитана и гостя встречают — молодой и пожилой, оба в одинаковых гимнастерках без знаков различия и в каскетках. О том, что они — командиры, можно судить только по пистолетам и планшеткам на поясах.

— Комиссар Эрнандес и командир батареи лейтенант Самора, — представляет сначала пожилого, потом молодого Феликс. И добавляет: — У нас мало времени.

Полевой командный пункт, как всюду и везде, — брезентовая палатка со стойкой карабинов, с зуммерами и картами.

— Боевой КП у них там, — топает ботинком по земле Обрагон. — Пошли.

Они идут к орудиям. Боевые расчеты на местах.

— Рамон Карралес, сержант! — Широколицый парень в лихо надвинутом на одно ухо берете протягивает ладонь.

— Сколько тебе лет?

— Уже семнадцать, компаньеро.

Андрей Петрович переводит взгляд с одного артиллериста на другого:

— А им?

— По пятнадцать-шестнадцать, компаньеро.

— Это все парни из бедняцких рабочих и батрацких семей, — поясняет комиссар Эрнандес. — Были чистильщиками сапог, уличными бродяжками, а кто — и воришками. После того как победили, мы собрали их и отправили в горы. За год обучили грамоте. Сказали: кем хотите стать? Эти все, — он обвел рукой вершину холма, как бы жестом объединяя, замыкая в круг батарею, — захотели стать комбатьентес, солдатами революции.

— Разве хватит им года обучения?

— Конечно нет. Учителя приходят и сюда. Но ту программу, которую положено осилить за три года, они усваивают за год. Им очень нравится учиться.

— Были маленькие и щуплые, — вставляет командир. — А теперь вот как выровнялись.

Их разговор прерывает пронзительный вой сирены.

Секунды — и все расчеты на местах. Шевелятся темные стволы на фоне пронзительно синего неба.

— К бою готовы! — докладывает семнадцатилетний сержант.

— Это учебная тревога. Для гостя, — усмехается Обрагон. — Для них, зенитчиков, самое опасное время суток — на рассвете и на закате. В эти часы все расчеты — у орудий. Но наша армия в полной боевой готовности в любой час.

Они поднимаются в кабину радара.

— Теодор Пино, сержант! — Оператор, большерукий и узкоплечий, хмурит для солидности брови, но в глазах — детское любопытство.

— А тебе сколько лет, сержант Пино?

— Уже шестнадцать, совьетико компаньеро!

— Кто же тебя обучил управляться с радаром? — Лаптев показывает на экран, по которому неустанно кружит светящийся луч.

— Первый оператор Луис Касорла, — отвечает сержант и показывает на парня, который старше его разве что на год.

— А тебя, первый оператор, кто обучил?

Касорла, как и подобает командиру, отвечает с суровостью:

— Меня обучил компаньеро Иван.

Они идут от орудия к орудию. Мальчишки. Чернокожие и просто смуглые от загара; курчавые, рыжие, черноглазые и сероглазые. Наверное, ни один не старше семнадцати...

— Представляешь, какими станут они через десять лет? — задумчиво произносит Феликс. — А через двадцать? Куда нам с тобой до них!.. Предлагают остаться пообедать. Предлагают посмотреть футбольный матч. В футбол они раньше не играли. Научили их советские камарадос. А теперь хотят, чтобы Куба вышла на мировую футбольную арену — не меньше. — Он смотрит на часы. — Нет времени.

Комиссар скрывается за пологом палатки. Возвращается, держа что-то в руках. Развертывает:

— Это вам, коронель Артуро! Успел-таки Феликс рассказать им...

В руках комиссара — полотнище кубинского флага.

— Знаешь, Артуро, что символизируют эти цвета на флаге? — говорит Обрагон, встряхивая и расправляя складки. — Красный треугольник — цвет революции. Белый цвет — чистота ее помыслов. Синий — цвет моря, окружающего наш остров. А звезда в красном треугольнике — сама Куба, путеводная звезда Латинской Америки.

— Этот флаг еще в конце прошлого века поднял апостол кубинской революции Хосе Марти, — добавляет комиссар.

— Я не знаю, что вам сказать... — Волнение перехватывает горло Андрея Петровича. — Спасибо. За драгоценный ваш дар.

«Виллис», переваливаясь на ухабах, спускается с холма. Сзади словно бы сомкнулась стена пальм, и уже не видно ни стволов орудий, ни палаток, ни часовых.

Лаптев смотрит на Обрагона. Да, Феликс, ты не мог придумать подарка лучше. А с виду ты такой скупой на движения души...

Они спустились с тропы, выскочили на блестящий, словно бы лоснящийся, асфальт, и уже засверкало по правую руку море с гривами волн и белыми кучевыми облаками над ним.

— Ты знаешь, — прервал долгое молчание Феликс, — я думаю: каждый из наших — и те, кого мы хоронили под Толедо, и кого потом замучил Франко, сжег в крематориях Гитлер, и кого замучили здесь, в «Ла Кабанья», при Батисте, — каждый из наших, даже если бы и знал наперед свою судьбу, разве не пошел бы он по этой самой дороге?.. Я думал об этом еще в Мадриде, и в концлагере во Франции, и в отряде Сопротивления... Думаю и теперь.

— Да, — уловил ход его мыслей Лаптев. — Потому мы и не можем сойти. Мы идем, мы оступаемся и падаем, мы разбиваемся насмерть и снова идем. Мы не возим революции из страны в страну в своих походных ранцах. Но мы в любом месте и до конца должны быть революционерами. — Он положил руку на плечо Феликса: — И нам ли убеждать в этом друг друга? Но мы должны убеждать в этом молодых. Ведь им тоже драться всю жизнь.

Чем ближе к городу, тем интенсивней становилось движение на шоссе. Уже не только автомобили и повозки — по обочинам шли люди. Поодиночке. Группами. Колоннами. Звук их шагов поглощал шуршание шин.

— Я слышу эти шаги, я вижу этих людей, — снова сказал Феликс, — и мне кажется, что это идет сама революция. Она идет уже четыре года.

— Нет, — возразил Лаптев. — Революция началась на Кубе не четыре года назад. Она началась в семнадцатом в России, она в Испании потерпела поражение в тридцать девятом, а в пятьдесят девятом пришла сюда... Да, она идет! Еще будут выстрелы из-за угла. И еще много будет павших и уставших в борьбе. Но, сколько бы ни пало, революция — на марше. И значит, ничто не было напрасным!..

Не сказал, но подумал, словно бы подводя итог: «А значит, и моя жизнь не была напрасной...»

Под псевдонимом Дора: Воспоминания советского разведчика

К СОВЕТСКОМУ ЧИТАТЕЛЮ

В западных странах появились издания, в которых неправдоподобно говорится о моей деятельности в качестве советского разведчика в период второй мировой войны. Венчает такого рода публикации сенсационная, наполненная измышлениями книга «Война была выиграна в Швейцарии». Ее авторы — французские журналисты Аккос и Кё пытаются доказать, будто Советский Союз одержал победу над гитлеровской Германией и ее союзниками не в результате героической борьбы Красной Армии на полях сражений, а благодаря деятельности советской разведывательной группы в Швейцарии.

Поток книг и статей, искажающих события минувшей войны и неверно трактующих ее исход, захлестнул главным образом Западную Германию. Идеологи реваншизма и сегодня отрицают тот факт, что причиной поражения фашистской Германии явилось превосходство общественного и государственного строя СССР, социалистической экономики и идеологии, советской военной стратегии.

Одни из них сваливают вину на Гитлера, считая его дилетантом в области военного руководства, другие ищут объяснения разгрома третьего рейха в суровой русской зиме или в чрезмерно жестоком обращении немецких властей с населением оккупированных территорий. Теперь они отыскали совсем уже фантастическое объяснение: оказывается, Германия проиграла войну потому, что некоторые офицеры высших штабов передавали советским разведчикам планы гитлеровского командования. Что ж, пресловутая теория «ножа в спину» не нова: поражение Германии в первой мировой войне кайзеровские генералы тоже пытались объяснить не пороками немецкой военной стратегии, а антивоенным движением в Германии.