"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 826

В Женеву Соня переехала вместе с детьми от первого брака и со своим помощником Джоном, за которого недавно она вышла замуж. Они собирались уехать на родину Джона, но сделать это было не просто. В то время в ходу была такая горькая шутка: «Швейцария — самая большая тюрьма в мире». И действительно, проживающие в этой стране пять миллионов человек были, по существу, изолированы немецко-фашистскими и итальянскими войсками от остального мира. В кольце блокады, правда, сохранился узкий коридор для велосипедного и автомобильного сообщения из Женевы в пока еще не оккупированную гитлеровцами французскую зону правительства Петена. Так что для Сони и ее семьи еще существовала возможность покинуть Швейцарию: из французской зоны через Испанию и Португалию можно было попасть в Англию. Однако следовало предвидеть, что в один из дней и этот коридор будет перекрыт. Соня нервничала из-за детей, из-за угрозы вторжения фашистов, стоявших на швейцарской границе, почти в пригородах Женевы. Ей необходимо было уехать. Но еще не были готовы документы, не хватало денег.

ЛЕНА

Сложное и ответственное дело на совершенно новом для меня поприще требовало и риска, и огромной осторожности. И от того, кто был рядом, от характера людей, окружавших меня, зависело многое. Самым близким и дорогим человеком, на которого я мог положиться буквально во всем, была Лена Янзен, моя жена.

Лене было двадцать лет, когда мы познакомились в Вене. С первой встречи меня привлекли в этой девушке решительность и духовная окрыленность, широта политического кругозора. Речь ее была красочна, я даже сказал бы художественно выразительна. Все, знавшие Лену, отмечали самобытность ее натуры.

Встреча с Леной сыграла большую роль в моей жизни. Несмотря на то что в молодые годы я успел многое испытать и пережить, во мне тогда еще сидели всякого рода мещанские предрассудки и привычки, приобретенные в мелкобуржуазной семейной и гимназической среде. Лена, выросшая в рабочей среде, в гуще революционного класса, помогла мне постепенно избавиться от этих недостатков, причем делала это умно, тактично. Кроме того, она ясно и быстро разбиралась в сложных политических вопросах. Эта простая рабочая девушка по воле обстоятельств стала очевидцем и участницей целого ряда знаменательных революционных событий той поры.

Отец Лены, Карл Янзен, был отличным сапожником. Он не чуждался политики, активно участвовал в работе социал-демократической партии, знал Августа Бебеля; перед первой мировой войной кандидатура Карла Янзена выставлялась на выборах в депутаты рейхстага.

Заказчиками у этого первоклассного мастера были богатые люди. Общение с представителями «высшего» общества повлияло на него отрицательно. В конце концов Карл Янзен бросил семью, и мать Лены, простая работница, осталась с тремя маленькими девочками на руках. Началась почти нищенская жизнь. В годы первой мировой войны мать работала на заводе боеприпасов. Семья жила в пролетарском районе, в типичном для этих мест Берлина доме, похожем на казарму, на заднем дворе. В уличной, фасадной части таких домов жили обычно мелкие служащие, торговцы, мещане, а в дешевых квартирках, как правило, с одной комнатой и кухней и, конечно, без лифта, теснились многодетные семьи рабочих. Чем выше этаж — тем ниже квартплата. Семья Янзен поселилась на самом последнем этаже. На кухне спала мать, дочери — в комнате.

Мать была человеком большого мужества. Она не боялась, несмотря на суровые законы военного времени, прятать у себя немецких солдат, дезертировавших из армии, таких же, как она, рабочих и беглых русских военнопленных. Их квартира до Октябрьской революции служила явкой для курьеров большевистской партии. Так что связь дочерей Янзен с рабочим движением и с Россией началась очень рано, когда они были юными.

Сестры — Лена и старшая Густа — принадлежали к самым молодым приверженцам Карла Либкнехта и Розы Люксембург, участвовали в движении социалистической молодежи, потом — в создании Коммунистической партии Германии.

Лично мне редко доводилось встречать столь бесстрашного человека, как Лена. Она смело вела себя, например, в последние часы восстания «спартаковцев» в январе 1919 года в Берлине. Когда группе коммунистов пришлось покинуть их последнюю опору — здание газеты «Форвертс», Лена вместе с итальянцем Мизиано, отстреливаясь, прикрывала отход группы. Они ушли последними, по крышам соседних домов.

Лене рано пришлось начать трудовую жизнь. Пятнадцати лет она поступила продавщицей в универмаг. Когда в 1918 году, после заключения Брестского мира, в Берлине было открыто первое советское посольство, Лену рекомендовали туда на работу. О ее твердости и политической принципиальности можно судить по такому факту.

Когда в октябре 1918 года, буквально за несколько дней до немецкой буржуазной революции, советское посольство было закрыто и все товарищи высланы из Германии, Лена, в знак протеста, тоже поехала вместе с сотрудниками посольства в Россию, взяв фамилию Чистякова. В пути на родину советские дипломаты, и с ними Лена, были задержаны по приказу немецкого генерала Макса Гофмана, того самого Гофмана, который подписал тяжелейшие для Советской страны условия Брестского мира. Они были высажены из поезда и арестованы на станции Молодечно, вблизи от установленной демаркационной линии.

Спустя несколько недель освобожденные по настоянию Советского правительства работники посольства благополучно добрались до Москвы.

Пребывание Лены в революционной столице было коротким. Вернувшись в Германию, она занялась пропагандой большевистских идей среди русских военнопленных, ожидавших отправки на родину. В лагерь для военнопленных она проникала, назвавшись женой русского переводчика Пахомова, который помогал ей в агитации. Но тут случилось непредвиденное. Как-то днем территорию лагеря внезапно окружили полицейские, собрали всех пленных, отправили их в Штеттин, а затем на пароходе — в Россию. Лену, находившуюся в тот момент в лагере, тоже вывезли, как «жену» военнопленного, вместе с репатриированными.

Это произошло зимой 1921 года, в период контрреволюционного мятежа в Кронштадте. Едва сойдя с парохода в Петроградском порту, Лена, не раздумывая, присоединилась к красноармейскому отряду и с винтовкой в руках пошла по льду Финского залива на штурм крепости.

Из Петрограда Лена поездом поехала назад, в Германию, но в Риге ее арестовали, приняв за большевистского агента. Спасло лишь то, что должность латвийского верховного прокурора занимал тогда социал-демократ Озолис, который хорошо знал Лену по лагерю военнопленных в Германии, где сидел сам. Озолис заявил, что девушка не вызывает у него никаких подозрений, и приказал отпустить ее.

Вернувшись домой, Лена вновь включилась в активную партийную работу. Ее определили секретарем Клары Цеткин, крупнейшей деятельницы международного коммунистического движения, которая жила в Зилленбахе, возле Штутгарта. Там Лену опять арестовали, но продержали в заключении недолго. Потом она выехала за границу — работала в Вене под руководством Бела Санто, о котором я уже упоминал, в так называемом «Балканском бюро», поддерживающем связи с балканскими компартиями.

Лену отличала верность не только долгу, но и товарищам, в особенности, если те попадали в беду.

Среди лучших подруг Лены была жена Артура Эверта — одного из руководителей КПГ в 1925—1929 годах. Мы звали ее просто Сабо (от ее девичьей фамилии — Саборовская). В начале 30-х годов Эверты жили в Бразилии. Там их обоих арестовали. В результате пыток в тюрьме Артур Эверт сошел с ума. Его освободили и позволили вернуться на родину лишь через двадцать лет. Став полным инвалидом, он прожил недолго и умер в 1959 году в Германской Демократической Республике.

Судьба Сабо оказалась не менее трагичной. Эту измученную в тюремных застенках женщину бразильские власти решили передать в руки гитлеровцев в газетах промелькнуло сообщение, что жену коммуниста Эверта на таком-то пароходе отправили в рейх. Мы с Леной решили спасти Сабо. Удалось установить, что, пароход должен зайти во французский порт Дюнкерк, а дотом следовать дальше. В эти дни Лена не спала ночью, обдумывая план похищения подруги, полагая, что именно этот момент наиболее подходяще. Лене удалось каким-то образом (в те годы мы еще жили в Париже) найти путь к одному из министров правительства Народного фронта, стоявшего у власти во Франции (кажется, то был министр по делам молодежи и спорта). Лена уговорила его отправиться с ней вместе в Дюнкерк, задержать там германский пароход, на котором везли Сабо, сделать обыск и освободить узницу. Все было так и сделано, но, к сожалению, несчастной женщины на судне не оказалось. Потом выяснилось, что жену Эверта отправили на другом пароходе, который шел следом за этим. Однако его капитан, из-за инцидента с первым немецким судном в Дюнкеркском порту, получил указание не заходить ни в одну французскую гавань. Немецкие фашисты бросили Сабо в тюрьму, где она скончалась, кажется, в сорок первом году.