"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 291

Арендатор привез с собой карту. На ней отмечен большой участок, который он и собирается получить в аренду.

Я изумляюсь. Для этой площади мы почти не имеем разведочных данных! Не знаем запасов…

— Но позвольте, — я тяну к себе карту и начинаю понимать.

Вот что! Туда вошла река Буринда! Но все-таки, что может знать он об этой речке?

Максаков говорит солидно, стараясь держаться с достоинством:

— Я старый золотопромышленник. В Ленинграде, в тресте, меня отлично знают. Мне предложили материалы по нескольким районам, я выбрал ваш. У меня есть нюх и смелость к риску! Может быть, заработаю… А провалюсь — значит, заплачут мои денежки… Прииск я обстрою, оборудую. Когда аренда кончится, все останется вам… Свою выгоду я понимаю хорошо и ссориться с государством не намерен… Ну… и опыт кое-какой имею…

Максаков добродушно смеется. Я не верю в этот смех. Мне кажется, что этот делец высокомерно презирает нас с высоты былого своего величия. И презирает, и боится… У меня появляется к Максакову неприятное чувство, загорается неприязнь.

— Изложите ваш план, — хмуро говорит инженер. — Поглядим, какой у вас опыт!

Я благодарно взглядываю на него — хорошо сказал, без церемонии!

Арендатор, однако, словно не заметил недружелюбного тона инженера.

Он по-прежнему добродушно улыбается.

— Да, с удовольствием! Без планов я — спекулянт!..

Подо мною крякает стул. Управляющий укоряет меня глазами.

— Итак, граждане, — начал Максаков, — как вы видите, я интересуюсь наиболее выработанными площадями. Удивительного в этом ничего нет, потому что я собираюсь перемывать отвалы… Да, да! Старые громадные отвалы, в которых, конечно, осталось достаточно золота! Не ожидали?

Я прислушиваюсь. Любопытная мысль! Не откажешь ей в расчете. Золота в отвалах, конечно, много. И если уметь, то работу можно поставить легко и просто.

— Мною, — продолжал Максаков, — выбран такой участок, где старые работы особенно густы. — Там отвалы на каждом шагу. А в середине участка проходит река Буринда. Не выкинешь же ее из плана? А потом, если будем здоровы да живы, мы и по этой долине разведочку проведем. Для прииска будет полезно..

Инженер смущен. Он не возражает и что-то записывает в блокнот.

Мы переходим к пунктам предполагаемого соглашения.

Перед обедом Максаков просит ознакомить его с чертежами и планами, относящимися к облюбованному им участку. Я советуюсь с управляющим. Подумав, он тихо напутствует меня:

— С этим будьте особенно осторожны. Он может нас здорово облапошить! И отказать нельзя! В этом и смысл аренды, чтобы поднять производство, чтобы больше добыть золота. Куда же он денется без необходимых материалов?

Действительно, положение щекотливое!

Планы мы показываем Максакову вместе с Иваном Григорьевичем. Арендатор жадно набрасывается на документы. Он буквально ложится на стол, широко расставив локти.

Я пробую объяснять, но сразу же чувствую, что это совсем не нужно! Максаков быстро разбирается сам, оценивая материалы с одного взгляда.

В тишине резко шуршит перебираемая бумага. Тихо вздыхает Иван Григорьевич. Арендатор отбрасывает одну папку за другой.

«Нет, — думаю я. — Так документы не рассматривают. Уж слишком быстро, уж слишком уверенно! Безусловно, он что-то ищет». — Добродушное и веселое лицо арендатора сереет, становится скучным. Он, видимо, разочарован. В глазах появляются жесткость, в голосе недовольные, почти сердитые нотки. Чего особенно церемониться с нами! Один топограф, а другой и вовсе — мужик-десятник…

— А еще? — спрашивает он, отбрасывая последнюю папку.

— Больше нет ничего!

— А вы поищите получше!.. А эта папка?

Черт побери! — Максаков указывает на папку с надписью «Неизвестные». Я накладываю на нее руку:

— Это не относится к участку!

Иван Григорьевич отчаянно давит под столом мою ногу. Максаков вспыхнул, потянулся всем телом:

— Все равно, дайте!

Я спокойно бросаю папку обратно в шкаф и с удовольствием выговариваю:

— Вы пока еще здесь не хозяин!

Максаков краснеет, шумно поднимается из-за стола, но, сдержавшись, обиженно произносит:

— Странно!

Скрипучим, тяжелым шагом направляется Максаков к двери. Уходя, пожимает плечами:

— Очень, очень странно!

4

Тихо в тайге. Ниже и ниже спускается плоское небо, серое, без теней. Мороком оно медленно наваливается сверху.

В безветрии цепенеют пихты. Зачарованно дремлет хвойный лес. В ушах начинает звенеть от глубокого, всепроникающего безмолвия…

Я прошел сегодня на лыжах многие километры. Сегодня мой день — свободный. Спустившись на узкую речку, впадающую в Буринду, я попал в березняк. Желтыми лоскутами висят на ветвях неопавшие листья. Через снег проступает щетина иссохших трав. Мягкими, ватными ямками значатся по ночной пороше заячьи следы.

В одном стволе моего ружья дробь на рябчика, в другом — картечь. Не последнее дело подстрелить себе на обед дичину!

Живу я бродягой. Один-одинешенек. Питаюсь в столовой, невкусно и однообразно.

Я трогаю лыжи. Иду как по шелку. Шуркает камыс[93] легко и скользко.

Вдруг впереди от куста отрывается белый комок и шаром мелькает среди травинок. Я сдергиваю ружье. Не глядя, поднимаю курок.

Хлопает выстрел. С ним паром подымается дым… Попал — лежит!

Я бросаюсь, как зверь. В такие минуты всегда дичаешь. За уши я поднимаю крупного, матерого зайца. Ого! Вот это удача!

Переваливая гору, я задыхаюсь. От долгой и быстрой ходьбы стало жарко. Останавливаюсь передохнуть. Кругом — роскошный простор. Один за другим ступенями тянутся к туманному югу длинные, синеватые хребты гор. Далеко за ними, как головы сахара, угрожают и манят неприступные гольцы-таскылы.

В глубокой, как ковш, котловине я делаю привал. Сбиваю с горелого пня боярскую шапку снега, сажусь и вытаскиваю свой альбом.

Немножечко я художник. Я остро люблю краски. Меня настраивает запах терпентина и макового масла. Тогда мне хочется проглядеть насквозь природу и увидеть в ней недоступное для простого глаза. Но это редко — в часы досуга.

Сейчас, в очарованной тишине, шуршит по картону карандаш. Красные серьги висят на кусте калины. Из снега показывается полевой мышонок, перекатывается пушным клубочком. Откуда-то вспархивает на сушину зеленый дятел. Дробно срываются в тишине рассыпающиеся стуки. Вдруг я резко вздрагиваю… Сзади стоит человек. Он точно вырос из-под сугроба.

Человек добродушно смеется. Это охотник-шорец.

— Э-э, знакомый! Василий Семенович!

Его желтое, смуглое лицо все в морщинах. И глаза, как морщинки, — узкие щелочки. На подбородке седой клочок волос… С его древнего и лесного лика на меня глядит Восток…

Я протягиваю папиросу. Он берет охотно. Не снимая лыж, присаживается на корточки.

Василий Семенович — старый и знаменитый медвежатник. У него и сейчас за плечами винтовка на сошках. В граненый ствол ее свободно входит мой палец. Старик одобрительно кивает на зайца.

— Убил? Ха-ха… Хорошо!..

С любопытством Василий Семенович смотрит на мой рисунок. Он остро приглядывается и вдруг громко и довольно хохочет.

— Узнал, Василий Семенович?

— Все, все узнал! Ха-ха! Это — Буринда! Это, с правой руки, Мулук. По левую — Торбалык-Су.

Су — это по-шорски вода. Но… Торбалык?.. Я вскакиваю от осенившей меня мысли.

— Как Торбалык? Приток Буринды?!

Василий Семенович кивает утвердительно:

— Ага! Ага! Старые люди так звали, наши, шорские люди. А русские — Торбалык Теей зовут..

Так вот оно что! Значит, мой план безымянной разведки действительно план Буринды. Какое великолепное открытие!

5

Арендатор все еще здесь. Я не знаю, как решило поступить начальство. У меня очень много работы, и я забываю о его присутствии. К весне мы должны организовать разведочные операции, и мне нужно учесть потребность в деньгах, инструментах и людях. Кроме того, мне поручили спроектировать план. Я беспрерывно езжу по точкам и совсем оторвался от конторы.