"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 914

Выстрелов он не слышал, хотя раза два пули просвистели около его головы, обдали нехорошим жаром, – все звуки забивала внутренняя боль, забивали усталость, медный грохот, прочно застрявший у него в ушах, дырявое сипенье легких, еще что-то, в чем он не мог разобраться – не до того было, гранаты на бегу больно колотили его по боку, постукивали тупо друг о дружку. Около большого, за который можно было встать в рост, камня он остановился, оглянулся назад и резко нырнул в сторону, за камень, в спасительное укрытие.

Подумал о том, что в одиночку он вряд ли сможет оторваться от душманов. А вообще – как повезет. Удастся остаться в живых – он будет благодарен Богу, судьбе, звездам своим, ангелу-хранителю, всем, кто переживает и молится за него, не получится – тогда что ж…

Минут через семь вал душманов снова возник из редеющей пелены падающего снега.

– Ну, блин, опять вы? Ну, ближе, ближе! – заведенно пробормотал Дуров. – Еще ближе!

Он подпустил душманов близко, но не настолько, чтобы можно было воспользоваться гранатами, ударил, как и в прошлый раз, длинной прицельной очередью, стиснул яростно зубы, словно давил челюстями железо, и просипел смято:

– Эт-то вам за капитана, г-гады, это вам за нашу тихую заставу, это вам за то, что вы все испохабили… За убитых ребят, за Трассера, за издевательства! Это вам за все, за все, за все!

Дурову и в этот раз удалось остановить душманов. Снег – слабенький, гаснущий, вместо того чтобы угаснуть совсем, неожиданно воспрянул духом и повалил с прежней силой – падал он густо, обвально, в пяти шагах ничего нельзя было увидеть, все растворилось в неприглядной холодной плоти, снег давил, сплющивал пространство, в нем Дуров ощущал себя, как в могиле. Отстрелявшись, он снова побежал по дороге вверх, к перевалу, до которого осталось совсем немного, чтобы скоро покатиться вниз, но не знал, дотянет до перевала или нет, – душманы могут подстрелить его гораздо раньше и тогда своей горькой судьбой он сравняется с капитаном, с Трассером, с десантником, оставшимися лежать убитыми в пулеметном гнезде. Сержант поднимался по дороге к перевалу, отстреливался, когда по нему начинали вновь бить из автоматов, делал короткие перебежки, исчезал в снегу, затем возникал вновь, одинокий, угрюмый, страшный, и душманы никак не могли приблизиться к нему, взять и бесились от этого, и редели их ряды… Потом Дурова не стало видно, он исчез.

А снег все падал и падал. Это был чужой снег. Такого снега в России не бывает.

1992–1996 гг.

Януш Пшимановский, Овидий Горчаков.

Вызываем огонь на себя.

"Коллекция военных приключений"

Пролог

ПОД КРЫЛОМ — СЕЩИНСКИЙ АЭРОДРОМ

Луна светила так ярко в ту весеннюю ночь, что пилот Дмитрий Чернокнижный отчетливо видел клепку на крыле своей машины. Наполняя воздух слитным рокотом, бомбардировщики взлетели с аэродрома и взяли курс на юго-запад. За ними поднялись верткие истребители. Набирая высоту, бомбардировочная эскадрилья пересекла железную дорогу Смоленск — Сухиничи. Вот и вереница дымных костров вдоль линии фронта, вспышки орудий, фонари ракет, слева — объятые пламенем развалины города Кирова. И всего шестьдесят-семьдесят километров осталось до объекта!…

На одноколейке, убегающей на запад, в занятый гитлеровцами Рославль, дымят эшелоны. Но бомбардировочная эскадрилья летит дальше, через извилистую серебряную ленту Десны. Двумя ниточками блестят рельсы на железной дороге Рославль — Брянск. Штурман бросает взгляд на полетную карту в планшете. Шоссейная дорога, соединяющая эти два города, изгибаясь, вплотную подходит к железной дороге. Вот и объект! Под крылом бомбардировщика — Сещинский аэродром, важнейшая военно-воздушная база гитлеровцев в тылу 2-й танковой армии. Той самой армии генерал-полковника Гейнца Гудериана, что угрожала несколько месяцев тому назад Москве, а зимой была отброшена Красной Армией на запад, на брянские и смоленские земли.

Первый эшелон краснозвездных бомбардировщиков наталкивается на мощный огневой заслон, на стену всесокрушающего огня. Ослепительно вспыхивают огромные прожекторы. В исполосованном их лучами поднебесье искристо рвутся снаряды зениток. Снизу неистово бьют спрятанные вокруг аэродрома батареи тяжелых и средних зенитных орудий. Рокот авиационных моторов заглушается уханьем скорострельных 88-миллиметровых орудий, дробным грохотом счетверенных пулеметов. Кажется, само небо полыхает тысячами огней, сжигая все живое, сметая машины и людей шквалом раскаленного металла. Ревут моторы на максимальных оборотах, самолеты рвутся вперед, но строй их ломается. Со свистом рассекая воздух, горящим факелом ринулся вниз один бомбардировщик, другой…

Из притаившегося в темноте авиагородка на бешеной скорости, с потушенными фарами вылетел черный трехтонный «оппель»… Он свернул с дороги и помчался прямо по кочковатому полю, удаляясь от аэродрома, шарахаясь от разрывов шальных авиабомб. Вот «оппель» резко затормозил. Загремел откинутый задний борт. Наземь упала тяжелая бочка, за ней соскочил солдат. «Оппель» рванулся вперед, немец зажег факелом бочку с мазутом. Вскоре в поле пылало уже несколько бочек. Факельщики стремглав бежали прочь. Над горящими бочками, над клубами маслянистого дыма быстро нарастал гул второй волны советских самолетов, вновь посыпались бомбы. Сбросив фугаски на пустырь, на ложную цель, самолеты спешили уйти на восток…

— Обычный фейерверк! — пересмеивались довольные немцы-факельщики.

Из офицерского казино в авиагородке доносилась джазовая музыка — там после документального кинофильма «Покорение Европы» показывали веселую музыкальную кинокомедию.

Вот последний бомбардировщик вырвался из зоны массированного зенитного огня над восточным предпольем авиабазы и, круто снижаясь, резко развернул к полю, где горели бочки. Путь преградила густая сеть из разноцветных пулеметных трасс — зеленых, красных, белых. Штурман глянул на карту, сличая ее с местностью: безыменная речушка, совхоз «Трехбратский», деревня Новое Колышкино, высотка…

В шлемофоне — обрывки команд, ругань на русском и немецком языках.

— «Сокол»! Я «Ястреб»! Прикрой сзади…

— Я, «Кёниг-один», вызываю «Кёниг-два»! Я, «Кёниг-один»…

На высотке в поселке Трехбратском командир немецкого огневого расчета, срывая голос, крикнул:

— Фойер!…

Ожила автоматическая пушка с четырьмя белыми кольцами на стволе. Вспышки выстрелов осветили потные, напряженные лица зенитчиков в касках. Прожектористы Сещи и Трехбратского поймали самолет в перекрестие лучей. В ярком световом пятне поблескивал силуэт «ПО-2».

— Фойер!…

Вот у советского бомбардировщика загорелось крыло, вот распустил он длинный черный хвост и с ревом устремился вниз. Грянул чудовищной силы взрыв. Черный, пронизанный пламенем смерч взвился в багровое небо.

В авиагородок возвращался черный «оппель». В прорезях зачехленных фар горел свет. Солдаты-факельщики распевали веселую песню.

— Это наше пятое белое кольцо на зенитке! — ликовали сбившие самолет зенитчики.

К вечеру всю округу взбудоражила нежданная весть: одному из советских летчиков, сбитых над Сещей, удалось спастись.

Дмитрий Чернокнижный едва успел выброситься из пылавшего бомбардировщика. В глаза ударил слепящий магниевый свет прожектора. Поток воздуха завертел Чернокнижного, закружил. Что было силы дернул он за вытяжное кольцо. Над головой, чуть ниже зеленой цепочки трассирующих пуль, бичом хлопнул раскрывшийся парашют. Летчика сильно встряхнуло. Ветерок сносил парашют к лесу. К парашюту тянулись пулеметные трассы. Несколько мгновений плавного спуска — и треск, скрежет сучьев под ногами. Пилот ударился головой о толстый сук. Перед глазами поплыли яркие круги.