Старуха 3 (СИ) - Номен Квинтус - Страница 65

Но пока «освобожденных территорий» было немного: по всему выходило, что японский император объявил тотальную мобилизацию. И в Корею успел перетащить уже чуть больше миллиона солдат. Довольно прилично вооруженных и сильно мотивированных: уж что-что, а пропаганда у японцев была поставлена неплохо. Поэтому в советских штабах было принято решение японскую армию выбивать, пользуясь преимуществами в вооружении, а в атаках своих бойцов терять поменьше — и освобождение Кореи шло хотя и неотвратимо, но не быстро. Но расход боеприпасов был огромный, на Корейский фронт работали чуть ли не две трети заводов, эти боеприпасы производящих.

В Маньчжурии обстановка была все же более «спокойной», там интенсивность боев была поменьше, да и особого фанатизма японские солдаты не проявляли — так что Красная армия (в основном уже именно Красная армия, а не войска КГБ) планомерно наступали — и, по мнению Лаврентия Павловича, к сентябрю начнутся уже бои за Порт-Артур. Но до осени было еще далековато…

Вера, закончив с «Союзмультфильмом», о результатах работы доложила непосредственному начальнику, в своей обычной манере доложила:

— У меня нет, конечно, полной уверенности, но все же мне кажется, что сейчас «Диафильм» детскими материалами будет полностью обеспечен, причем на пару лет работы вперед. Этот Сутеев заказ исполнил за три дня, а получил он гонорар раза в два больше его годовой зарплаты. А художников только на этой студии пруд пруди, желающих хорошо жить среди них даже чуть больше ста процентов…

— Это как это «больше ста процентов»? Ведь сто процентов — это, как я понимаю, просто все до единого? Откуда больше-то возьмется?

— У тех художников, которые на студии работают, есть еще жены, дети… друзья опять же среди художников, фотографов и прочих — и вот если их тоже посчитать…

— Понятно.

— А мне непонятно: какого рожна я должна заниматься этой… мелочевкой? Я все-таки химик, а не…

— Ты у нас сейчас вообще легкотрудница, а эту работу кто-то, да должен был сделать — вот тебя и выбрали.

— И кто же меня выбрал? Тем более, что Женьку я уже не кормлю и про легкотрудницу вы уже наврали.

— Ну, я тебя выбрал. На заседании Комитета, которое ты пропустила. Неважно, важно то, что ты-то хоть что-то, да понимаешь в детских книжках, сама, вон, написала… несколько уже. Товарищ Щербаков, кстати, говорил, что тебя на следующем заседании правления и в Союз писателей примут.

— Там нужно личное заявление, а я его не писала и не собираюсь.

— И не пиши, — усмехнулся Валентин Ильич, — там достаточно, если полномочный представитель писателя заявление напишет. А я, между прочим, имею право полномочно представлять любого сотрудника Комитета, так что не обессудь.

— Вы… вы!

— Не горячись, если бы я не написал, то написал бы уже…

— Ладно, у меня всяких удостоверений уже скоро пара десятков будет: одним больше, одним меньше… но все же я, работая по специальности, могу пользы стране принести куда как больше. Сейчас у нас война, вопросы производства взрывчаток и порохов…

— Вера, у нас этим занимается два института, не говоря уже о химиках с профильных заводов. Причем ты как бы не половину этих химиков и подготовила. Да и других талантов у нас все же немало: вон, тезка твоя из Краснозаводска разработала пороховой заряд для артиллерии какой-то хитрый, что гильзы теперь автоматы снаряжают. Там новую линию поставили, так на ней в час почти восемь тысяч патронов для «Терминаторов» выпускают.

— Маловато… но все равно молодец!

— Не маловато, сейчас только в Краснозаводске еще две таких же линии монтируют, а кроме этого — еще на трех заводах…

— И зачем? Миллион снарядов в сутки — это, мне кажется, перебор. Да в стране столько меди для изготовления гильз не найти!

— Орден Ленина тезка твоя получит как раз за то, что они придумала, как гильзы прямо из пороха и делать, там медь только на капсюли тратится, а донце гильзы из нержавейки штампуют. Но ты не волнуйся, перебора по снарядам не будет: остальные линии под другие калибры делаются: все же этих модифицированных «Бофорсов» у нас не так много. Но это я для примера сказал, так что можешь не волноваться: и без тебя у нас есть кому оборону крепить. С тобой, конечно, получается как-то пошустрее — но теперь я уже не уверен, что и быстрее, и лучше. Неплохо — да, а вот лучше — я не знаю. А насчет легкотрудницы — Лаврентий Павлович тут как-то говорил, что новые твои книжки тоже надо в печать побыстрее отправлять, так что поручаю тебе следующую неделю этому и посвятить. А уже я спрошу: у тебя новые-то книжки когда ожидаются? А то моя после «Неизвестного» каждый вечер новую книжку твою просит…

— Все, закончился у меня декрет, времени на глупости не остается. Пока отдыхала, вроде придумала одну очень интересную штуку под названием «пластификатор для бетона».

— Это чтобы бетон помягче был?

— Это чтобы он был попрочнее. Если в смесь залить меньше воды, то пустот в бетоне после застывания тоже будет меньше, а прочность, соответственно, возрастет. Но перемешать бетонную смесь без воды еще можно, а вот залить ее куда надо — тут без пластификатора никак не обойтись. Я его из нафталина делать буду…

— Ну и нафига? И с водой бетон получается крепким.

— Только два примера: плотины ГЭС и бетонные шпалы.

— Логично. Ты мне бюджет на НИР тогда занеси.

— На ОКР, когда НИР на кафедре проведу.

— Вер, а у меня еще один вопросик есть, не по работе, а из любопытства. Вчера, если ты не слышала, наши авиаторы потопили в порту Нагасаки линкор Муцу. Причем не просто потопили, а, как ты говоришь, с особым цинизмом: сам линкор пополам разорвало, а одно орудие главного калибра, говорят, вообще на два с лишний километра забросило. Почему мы не делаем еще такие бомбы?

— Очень сложно их делать, а еще опасно. Там основной заряд покрывается тонкой оболочкой из октогеновой взрывчатки, а флегматизатор для октогена я придумала… так себе флегматизатор: смесь становится вязкой при примерно сорока восьми градусах, а при шестидесяти она от искры уже взорваться может. А так как эта дрянь — изолятор не хуже эбонита… Мы ту бомбу вдвоем со Славкой Бачуриным делали. Но я больше на такое не соглашусь, а один человек там точно подорвется…

— А зачем так сложно-то?

— Если сложить в кучу тонну тротиловых шашек и одну из них взорвать, то взорвется шашек с полсотни, а остальные просто разлетятся. Если сделать из тола брусок весом в тонну и его взорвать, вставив детонатор с одной стороны, то взорвется уже килограмм семьсот тола, а триста — снова просто разлетятся. Если эту тонну запихнуть в прочный стальной корпус — то весь тол взорвется. А если в прочный стальной корпус запихнуть уже три тонны тола, то взорвутся только две: они успеют и корпус разнести, так что остаткам тогда будет куда лететь. С гексогеном картина несколько хуже: у него бризантность выше и без корпуса разлетится уже две трети. Они тоже скорее всего взорвутся — но в отдалении, взрыв не такой мощный получится. А октоген… надеюсь, вы представляете, что такое свинец? Так вот, октоген взрывается так быстро, что на пробе Гесса свинцовый столбик просто разбивается! Не сминается, а именно разбивается как стеклянный. Так вот, гексоген внутри октогеновой оболочки взрывается не так, как даже в стальной: октоген взрывается на порядок быстрее и окутывает гексоген как бы в корпус из газа очень высокого давления, так что гексогену разлетаться становится некуда. Да и сам он начинает взрываться от поверхности внутрь, так что детонация от такого сверхвысокого давления лишь ускоряется и взрыв получается более мощным. Точнее, более концентрированным — и вот такой взрыв способен и линкор на части порвать, и пушку на много километров закинуть.

— Так это, как я понимаю, хорошо!

— Ага. Но пока я не придумаю нормальный флегматизатор… или пока его еще кто-нибудь не придумает, таких бомб у нас больше не будет.

— Половину из того, что ты сказала, я не понял, но будем считать, что ты меня убедила. Однако про книжки не забудь, только когда с ними закончишь, на кафедру вернешься. И это не я решил, а лично товарищ Сталин, так что выпендриваться не советую. Да, еще вопрос, раз уж про ГЭС упомянули: товарищ Новосёлова говорит, что у нее наблюдается некоторая нехватка церия, а ты говорила, что этого добра в Монголии как… очень много. Ты хоть примерно помнишь, где руду искать-то?