Прорыв (ЛП) - Кент Кайли - Страница 41

― Ладно, хорошо поговорили, брат. ― Я встаю с дивана. ― Пожалуйста, постарайся сохранять спокойствие. Что бы ты ни собирался сделать, убедись, что это будет то, с чем ты потом сможешь жить.

Грей молча кивает головой. Я вижу в его глазах смятение. Это разбивает мне сердце, и прямо сейчас я ненавижу эту Кэтрин за то, что она вызвала такое выражение на лице моего брата.

Я наклоняюсь и целую его в щеку.

― Ты не только член нашей семьи, Грей. Ты ― Грейсон, мать твою, Монро, один из лучших игроков НХЛ. Ты попадешь в Зал славы. Ты добрый и преданный, и я не могла бы просить о лучшем брате. Не позволяй никому заставлять тебя чувствовать, что ты не такой, ― говорю я ему.

― И тебе того же, сестренка, ― отвечает он.

Я улыбаюсь и оставляю его собирать вещи. Пока я иду по коридору к комнате Лиама, я достаю свой телефон и отправляю сообщение Винни.

Я:

Грей возвращается. Проследи, чтобы он не наделал глупостей, которые могут изменить его жизнь.

Винни:

Это Грей. Он всегда делает что-нибудь ужасно глупое.

Я:

Это правда. Но он не может не беспокоиться о том, что Кэтрин снова появилась. С ребенком.

В тихом коридоре раздается звонок моего телефона.

― Привет.

― Это его ребенок? ― спрашивает Винни.

― Он говорит, что нет. Но я не уверена.

― Где он сейчас? И где, черт возьми, она появилась?

― Он в своем гостиничном номере, собирает вещи, и, судя по всему, Кэтрин ― мать девочки из молодежной лиги, которую мы с Лиамом повстречали несколько недель назад. Грей увидел ее в газетной вырезке. — Когда я поворачиваю за угол, то обнаруживаю, что Лиам стоит в коридоре и ждет меня. Наши глаза встречаются. ― Винни, мне нужно идти. Просто присмотри за ним.

― Подожди. Подожди. Что это за херня, которую папа говорит о том, что у тебя есть парень? ― спрашивает Винни.

Я закатываю глаза.

― Пока, Винни. Поговорим позже. ― Я вешаю трубку, и тут же появляется сообщение.

Винни:

Этот разговор еще не закончен, Лия.

Я кладу телефон обратно в сумочку и подхожу к Лиаму.

― Ты потерял ключ от номера?

― Нет, я ждал тебя, ― говорит он.

― В коридоре? Почему?

― Понятия не имею. ― Он пожимает плечами.

― Ну, как ты думаешь, мы можем войти туда сейчас? ― Я указываю на дверь позади него.

Лиам ухмыляется.

― Или я могу трахнуть тебя вон у той стены и добавить эксгибиционизм в наш список.

― Наш список?

― Наш сексуальный список.

― У нас нет такого списка. ― Я смеюсь.

― О, ты не права. Он здесь. ― Он постукивает пальцем по голове. ― Каждое место, поза, количество оргазмов. Это список.

― Ты сумасшедший. И нет, мы не будем добавлять эксгибиционизм.

― Пока. Когда-нибудь ты мне позволишь. ― Он поворачивается и открывает дверь.

― Никогда. Этого не будет, Лиам Кинг.

― Ты сказала, что не позволишь мне трахнуть тебя, но сейчас мы делаем это довольно часто. Так что ты должна смириться, что «никогда» не означает ― никогда. Это значит ― пока ты не передумаешь.

Глава тридцать вторая

Лиам

Алия:

Забей побольше на льду, и, возможно, ты забьешь, когда уйдешь со льда.

Я в раздевалке, и тренер бросает на меня неприязненный взгляд, вероятно потому, что мне не положено разговаривать по телефону во время этих командных бесед. Но мне все равно. Я не буду игнорировать свою девушку.

Я:

Я забиваю каждую ночь, когда ты в моей постели. Буквально каждую ночь. Тебе действительно стоит переехать ко мне.

Последние два месяца у нас все прекрасно. Были ссоры, разногласия и много примирительного секса после. Но большую часть времени нам было так чертовски хорошо, что это просто невероятно. Я не знаю, как я мог испытывать хоть малейшую радость до того, как Алия оказалась рядом. Не думаю, что когда-либо испытывал.

― Кинг, как только ты будешь готов, мы ждем тебя, ― кричит тренер.

― Простите, тренер. ― Я бросаю телефон в шкафчик позади себя. Сегодня мы играем дома против «Даллас Долфинс». Это дерьмовая команда, и о победе в данном случае не стоит волноваться. Не понимаю, чего это тренер так переживает.

― Ладно, отправляйтесь в туннель. И помните, если вы сегодня проиграете, то станете посмешищем всей лиги, ― напутствует нас тренер.

― Постарайся не облажаться, Кинг, ― говорит Грей, шагая передо мной.

― Я не проигрываю, ― говорю я ему.

― Что случилось с той игрой против «Филадельфии» два дня назад? ― бросает он в ответ.

Он имеет в виду игру, которую мы проиграли с разницей в одно очко.

― Это ты вел себя как гребаный мудак и провел половину игры на штрафной скамейке, ― говорю я.

Я не знаю, что с ним происходит. Алия беспокоится о своем брате, но он держит свою проблему в тайне. Он предпочитает вымещать злость на игроках соперника. И на мне, на льду. Я знаю, что он намеренно позволяет мне получать удары чаще, чем следовало бы. В половине случаев он даже не пытается их остановить. Не то чтобы меня это волновало. Я справлюсь с тем, что меня пихают в борта несколько раз за вечер.

― То есть ты хочешь сказать, что без меня тебе не победить. Понятно. ― Грей пожимает плечами.

Я ничего не отвечаю. Вместо этого я выхожу на лёд. Толпа сегодня шумная, и когда я смотрю на трибуны, то вижу много людей с моим номером. Все больше фанатов «Рыцарей» признают меня, считая своим. Но они не те, кого я ищу. Я бросаю взгляд в сторону штрафной скамейки и нахожу ее. Алия сидит неподалеку со своими подругами. Я качусь к ней и останавливаюсь прямо перед бортом.

― Покажи. ― Алия смеется.

― Встань и повернись, ― говорю я ей.

― Нет, ― кричит она в ответ. На ней свитер «Рыцарей», но спереди нет номера, так что я не уверен, мой он или нет.

― Алия, не заставляй меня прыгать через борт, ― предупреждаю я.

Она вздыхает и поднимается на ноги. Когда она наконец поворачивается, хотя и неохотно, я вижу свое имя, написанное на ее спине.

― Отличный свитер. ― Я подмигиваю ей, а затем поворачиваюсь и направляюсь в противоположную сторону, туда, где все разминаются.

До конца третьего периода остается две минуты, и мы выигрываем пять шайб. Нет никаких сомнений в том, кто ведет эту игру, да и никогда не было. Судья вбрасывает шайбу, и я выигрываю, пасуя ее туда, где должен быть Грей, но его там нет. Нет, его перчатки и клюшка на месте, но не он. Потому что он сидит на каком-то бедном ублюдке, который, должно быть, не так на него посмотрел.

Четыре игрока «Далласа» набрасываются на Грея. Да к черту. К тому времени, как я до них добираюсь, Люк уже оттаскивает одного из них и бросается на него с кулаками. Я присоединяюсь к хаосу. Может, я и не лучший друг этого парня, но он все равно мой гребаный товарищ по команде. И я не собираюсь сидеть сложа руки и позволять кому-то избивать одного из нас.

Один на один ― это нормально. Но четверо на одного? Нет, блядь.

Меня бьют по голове чем-то твердым. Когда я поднимаю глаза, то понимаю, что это была клюшка. Какой-то гребаный ублюдок только что ударил меня клюшкой по голове. Я прихожу в ярость. Вцепившись в его форму, я отвожу правую руку назад и бью его прямо в челюсть. Его голова откидывается в сторону, и изо рта брызжет кровь. К тому времени, когда судьи смогли навести порядок, у нас на штрафной скамейке четыре игрока, а у «Далласа» ― три. Как, черт возьми, один из их игроков избежал этого, я понятия не имею.

Я смотрю туда, где должна быть Алия, прямо рядом со мной, пока я здесь. Но ее нет. Она ушла.

― Она не любит кровь. Не любит видеть кровь на льду, ― говорит Грей. ― Поэтому она уходит, когда начинается драка или что-то в этом роде.

― Но она любит хоккей, ― говорю я.

― Любит, но не драки. Она боится коньков ― во всяком случае, их лезвий.

― Понятно. ― Я киваю. Я понимаю, почему она не любит кровь и острые предметы. Ее собственная мать вскрыла ей запястье, когда она была совсем маленькой.