Порочные сверхурочные (СИ) - Кей Саша - Страница 8

— Исцелилась внезапно. Там расписываться надо? — я уже на низком старте.

— Нет, это наши внутренние, — вдогонку мне кричит Ира, сраженная моим непривычным энтузиазмом.

Правда, он немного вянет, когда по дороге вниз лифт оказывается набит толпой сотрудников с верхних этажей, стремящихся на обед покинуть родные казематы.

Зато назад, когда руки у меня заняты документами, я еду одна. Бокс в черной упаковочной пленке не столько тяжелый, сколько крупный.

Очень неудобно нажимать кнопки.

Поэтому, мечтая скорее положить куда-нибудь эту бандуру, я выскакиваю из кабины весьма бодро и по сторонам не гляжу.

А зря.

— Корниенко! — знакомый баритон пугает меня так, что я, взвизгнув, оборачиваюсь.

Оказывается, Дмитрий Константинович только отвязался от Светланы Анатольевны и ждет свой супер-пупер-лифт.

От резкого движения, меня чуть-чуть ведет в сторону, но Соколов умудряется ухватить меня за шкирку, как нашкодившего котенка, и выровнять мою нестойкую натуру относительно горизонта.

Только вместо того, чтобы отпустить, он тянет меня к распахнувшимся дверям директорского лифта.

— Пойдем, Маша…

— Я не пойду…

— Поздно, ты уже пришла, — хмыкает довольный Соколов, потому что и впрямь уже затащил меня в кабину.

Драпнуть я не успеваю, потеряв драгоценные секунды, еще и Дмитрий Константинович применяет запрещенный прием.

Стоит дверям закрыться, и он целует меня.

Сразу так с претензией на безудержный секс.

Сначала я теряюсь, а потом сделать ничего не могу.

Руки-то заняты. В этот раз наш ушлый гендир поклажу мою не забирает, ее только если на ногу уронить, но с моим-то счастьем, я скорее себя же и отоварю.

А поцелуй все длится.

И он совершенно неприличный.

Все, что полагается в таких случаях, у меня ответственно отзывается на этот животный призыв. Потеря контроля происходит неизбежно, и когда я сама активно включаюсь в процесс, Соколов все-таки отстраняется.

Он смотрит на меня, но уже не насмешливо, а пристально, напряженно, и от этого взгляда мой организм словно заполняется воздушными пузырьками.

Дмитрий Константинович все-таки забирает у меня посылку с документами и уже привычным образом пристраивает ее на поручень.

Сглатывая, я в панике смотрю на очень голодного мужчину.

— Так на чем мы в прошлый раз остановились, Маша?

Глава десятая

— Прямо на этом этаже мы и остановились, — нервно напоминаю я.

— Отлично, — серьезно говорит Соколов. — Что там мне полагается по сценарию?

Очень хочется ответить, что леща, но я не настолько храбрая.

Я, может, еще разок бы и поцеловалась, но дальнейшее меню меня пугает.

Дмитрий Константинович явно рассчитывает на профессиональное обслуживание от крутой фирмы, а мое маленькое ИП только техническое задание и читало.

— Отпустить Корниенко с богом? — предлагаю я робко.

— Ну уж нет, — Соколов придвигается вплотную. — Нужно давать талантам возможность реализоваться.

— Но это нечестно! — возмущаюсь я, когда между моих ног вклинивается мускулистое бедро. — Вы же сказали, что санкции будут, только если я на глаза попадусь!

— Ты попалась. Точнее, попала, Маша, — и горячие губы прижимаются к шее, отчего у меня вырывается подозрительно одобрительный выдох.

— Но… — я все-таки пытаюсь блюсти облико морале, однако захлебываюсь возражениями, когда Соколов прикусывает чувствительное местечко.

Большие ладони скользят по ягодицам и поднимаются к груди, и я уже не булькаю.

Это мужчина на меня неправильно влияет.

Тело само льнет, подставляя все округлости для подробной инспекции.

Мои руки робко ложатся на каменные плечи, и Соколов, мой рот глубоким поцелуем, подтаскивает подол повыше.

Как дополнительный штрих к моему падению, из неглубокого карманчика прямо на пол выпадает мой телефон.

В отличие от строгой вчерашней юбки, трикотажная тряпка послушно ползет вверх, и вот уже мужские пальцы ныряют под резинку несерьезных трусиков. Стоит Дмитрию прикоснуться к сомкнутым губкам, меня дергает, как от разряда тока.

До меня доходит, как далеко все зашло, я хочу запротестовать, но подушечка пальца надавливает, раздвигая бритые складочки, и я вытягиваюсь в струну.

Божечки! Там достаточно влажно, чтобы скомпрометировать меня!

Но Соколов, известный в компании своим лозунгом: «Если не полностью, то недостаточно», уверенно работает над тем, чтобы смазка потекла по бедрам.

Мои пальцы комкают ткань рубашки на его плечах, киска пульсирует и слезно умоляет не оставлять ее одну, но я понимаю, что все это очень и очень плохо.

Только очень плохие девочки разрешают своему боссу забираться в трусики грубой властной ручищей и бесстыдно готовить ее к тому, чтобы как следует натянуть.

Это переполняет меня стыдом и похотью.

Я хочу это все остановить, но так сладко от умелых ласк, что я дрожу и ничего не делаю.

Настоятельная потребность, хотя бы голосом озвучить, что я против, пресекается жадными поцелуями, от которых кружится голова. Я уже запускаю пальцы в жесткие волосы Дмитрия, выдавая собственное возбуждение, трусь грудью о Соколова, внутренне проклиная платье, которое мешает мне прижать к боссу кожа к коже.

Генеральный выпивает все мои лицемерные лживые протесты, застывшие на губах, вместе со стоном от проникновения в меня двух пальцев.

Киска сжимается сильнее, заставляя Соколова оторваться от моих и зашипеть.

— Маш-ша, ­ходить ты не сможешь. Хорошо, что завтра выходной, — пугает меня перспективами Дмитрий, не переставая работать рукой в узкой дырочке. — Продолжай стонать, мне нравится.

Что?

Это я?

Это похотливое мяуканье — мое?

Ну вообще, наверно, логично. Нас тут всего двое.

Только, до меня вдруг долетают обрывки разговоров снаружи лифта.

Мы все-таки же дрейфуем на пятом этаже, а звукоизоляция у кабины не так что бы уж идеальна.

То есть меня могут услышать!

Кошмар!

От ужаса и всколыхнувшегося с новой силой возбуждения я дрожу. Соскочить не получается. Соколов, почувствовавший мое желание, прекратить все, усиливает натиск и жестко буравит меня снизу, подыгрывая подушечкой большого пальца, скользящей вверх-вниз по клитору.

— Нас могут услышать, — кусая губы и продолжая сжиматься вокруг пальцев, шепчу я. Соски ноют так, что я схожу с ума. Кажется, стоит Дмитрию их лизнуть, и я рассыплюсь на миллиарды наночастиц. Вся эта ситуация сводит меня с ума.

— Хочешь, чтобы услышали? — обжигая дыханием, провокационно спрашивает на ухо Соколов.

Я не настолько плохая девочка!

Риск быть застуканной, конечно, заводит, но я за анонимность, а двери лифта непременно однажды откроются.

Отрицательно мотаю головой, стараясь даже не дышать шумно, хотя это становится все сложнее. Дмитрий поймал какой-то ритм, и теперь каждую мою клеточку заполняет лава. Промежность пылает, зуд в дырочке превращает меня в течную самочку.

Глупенькую самочку, попавшую в лапы к опытному самцу, который знает все-все обо всех ее потайных желаниях.

— Ладно, но ты за это расплатишься, Маша…

Я тянусь за поцелуем к Соколову, чтобы заглушить то, что из меня рвется, но он словно издеваясь уклоняется и опять прижимается губами к моей шее, оставляя меня без прикрытия.

Дмитрий же, решив, что я готова, проталкивает третий палец в мою тесноту. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, и все равно у меня вырывается тоненький протяжный стон, когда всеми тремя он куда-то нажимает на передней стеночке и круговым движением обводит клитор.

Меня трясет у него в руках.

Фоном слышу вопрос снаружи: «… видели Корниенко?».

Перед глазами пелена, стук сердца громче дыхания.

Ослепительная вспышка лишает меня всех сил.

— Хорошая, — хвалит меня Соколов. — Хорошая девочка.

На секунду я чувствую свободу и чуть не съезжаю по стенке на пол. Это Дмитрий отстранился от меня на минуту. И только в это мгновение я понимаю, что икры ног почти свело судорогой от того, как я балансировала.