Даром (СИ) - Каляева Яна - Страница 47

И стану жить дальше, так и не узнав, был ли хотя бы шанс связаться с Олегом?

Ну уж нет. Беру тон доброжелательного чиновника:

— У тебя редкий и ценный Дар, Костя! Сейчас многие научные организации изучают природу Даров, и все, что относится к связи, представляет особенный интерес. Как ты смотришь на возможность принять участие в исследовании? Комнату в общежитии и питание предоставляем, затраченное время оплачиваем. Отправиться можно прямо сейчас! Если отец разрешит, естественно. Михаил, вы можете отпустить сына с нами либо сопровождать его.

Отец и сын смотрят друг на друга. С минуту оба напряженно молчат. По их взглядам понимаю: оба они сейчас размышляют о чем-то, чем с посторонними делиться не хотят. Возможно, разговаривают мысленно, причем о чем-то непростом для обоих. Отец хмурится, губы сына дрожат.

— Думаю, тебе надо ехать с этими людьми, Костя, — говорит наконец Михаил нарочито спокойным голосом. — Когда еще выдастся такая возможность…

— Папа, но как же ты? — мальчик хуже владеет эмоциями — его голос дает петуха. — Я не хочу, чтобы ты оставался здесь!

— Со мной все будет хорошо, не переживай. А вот тебе лучше пока побыть в городе. Я скоро к тебе приеду, — Михаил поворачивается к нам: — Хорошо, Костя поедет с вами.

Не знаю, ценен на самом деле Дар Кости или нет, но, похоже, здесь творится что-то такое, из чего пацана в любом случае стоит вытащить.

За дверью нас ждет Бубновский.

— Косте придется на время уехать с этими людьми, — говорит ему Нифонтов-старший.

— Дело ваше, — на удивление спокойно соглашается Бубновский. — Пусть пока вещи соберет… О, вот что вспомнил! Посылочку надо передать другу одному. Пойду соберу, а вы тут пока посидите. Встречаемся через четверть часа.

Звучит достаточно естественно — поселок далеко от города, глупо не использовать оказию. Но по встревоженным взглядам, которыми обмениваются отец и сын, понимаю — что-то здесь нечисто. Однако спорить глупо, да и четверо… уже пятеро вооруженных мужчин, будто невзначай собравшихся возле дома, всем своим видом как бы намекают, что не стоит педалировать конфликт.

Возвращается Костя с рюкзачком. Входит Бубновский и передает ему сверток размером с книгу. Мы идем к пристани. Пятерка мужчин следует за нами, и я не могу отделаться от ощущения, что нас конвоируют.

Катер там же, где мы его оставили. Поднимаемся на борт. Костя машет отцу рукой.

— Эй, а где бензин наш? — спрашивает Серега. — Две канистры же было…

— Прибрали, — отвечает Бубновский. — Мы топливо в лодках не храним, чтобы соседей не провоцировать, а то были случаи… Да мы принесем, вы заводитесь пока.

Серега заводит мотор. Что-то не то со звуком, кажется, раньше было по-другому. Серега перегибается через борт и разглядывает мотор. Тот еще пару раз чихает и глохнет.

Бубновский и его свита смотрят на нас с берега. Они даже не пытаются изобразить, будто удивлены.

Серега пару минут возится с мотором и сообщает:

— Похоже, карбюратор забился.

— И где же ты бензин брал, участковый? — без особого интереса спрашивает Бубновский. — Небось, дерьма какого-нибудь налили. Бывает, что уж там. Ладно, автономщики никого в беде не бросают, правда, мужики?

Мужики мрачновато ухмыляются.

— Вычистим ваш карбюратор и горючки нормальной дадим, — продолжает Бубновский. — Вот только дело это небыстрое. Вы на ночь у нас оставайтесь, дом как раз есть пустой. А утром поедете себе спокойно. Идет?

Переглядываемся с Серегой и нехотя киваем. Ежу понятно, что тут какая-то подстава, но не то чтобы у нас оставались варианты.

— Вот и хорошо, — Бубновский чуть склоняет голову набок. — Оружие только сдайте до утра. Внутри периметра вам опасаться нечего.

Дело пахнет керосином. Их шестеро. Допустим, одного я заторможу Даром, а выстрелить успею в скольких, прежде чем нас полоснут очередью? В одного, двоих? Нет смысла по-любому. Не Рэмбо я, что поделать. Если только Серега их успокоит… но он уже достает свой пистолет и протягивает рукоятью вперед. Деваться некуда — делаю так же.

Нас проводят в один из пустующих домов — теперь уже в открытую под конвоем. Мощный засов на двери… снаружи. Спрашиваю, где здесь сортир; бородатый мужик приносит и носком сапога пихает в нашу сторону грязное ведро. Еще нам бросают пластиковую бутылку — надо полагать, с водой. На этом гостеприимные хозяева считают свой долг выполненным. Они закрывают дверь, и снаружи раздается лязг замка.

Окна у дома заколочены. Мощные бревенчатые стены. Пара деревянных лавок. Все.

Накидываюсь на Серегу:

— Ты чего на пристани Дар не применил? Пока они спокойные стояли бы, мы бы ушли в одной из их лодок.

— Вот сразу видно, Сань, что не на воде ты вырос, — вздыхает Серега. — Видел, как лодки причалены? На цепи, под замок. Ключи мы где бы взяли? Да и без горючки далеко не уйти. Ее и правда в лодках не хранят, не только они, это общее здесь правило. Ты же в городе деньги россыпью на сиденье машины не оставляешь? Вот так и тут. А потом, они тут каждый островок, каждую протоку знают, как то, что у собственной бабы под юбкой. Десять минут форы нам бы не дали ничего.

— Мог карбюратор случайно засориться?

— Да какое… Я моторки с одиннадцати лет вожу. Бензин беру на проверенном складе, прикинь, не у леваков. Подстава это, Саня. Сахару, наверно, сыпанули нам в бак, пока мы эту «посылочку» дожидались…

— Ясно-понятно… А утром выяснится, что Костя передумал с нами уезжать. Или вдруг очень тяжело заболел. И это в самом лучшем случае…

— А в худшем?

— В худшем — прикопают нас с тобой где-нибудь в ивняке, Серега. И скажут, что не было никаких посетителей.

— Не рискнут. Товарищи в отделении знают, куда я ушел.

— Говоришь, он опер бывший, этот Бубновский?

— Да еще какой! Говорю же, легендой был в городе.

— Значит, он думает, как опер… У них тут что-то стряслось, Серега. Причем недавно, раз еще месяц назад Костю спокойно в больницу отпускали. Потому, может, и Кедров этот твой сгинул без следа. И никого, кто мог бы об этом рассказать, они выпускать отсюда не намерены.

Сидим. Натурально, как зэки, на киче чалимся, вон даже параша есть и лавки вместо нар. В студенчестве мы с приятелями как-то в обезьянник загремели по пьяной лавочке, но это ни в какое сравнение не идет. Там мы анекдоты травили, а здесь стены давят.

За окном быстро темнеет. Под лавкой нахожу лампу «летучая мышь», но незаправленную. Пытаюсь разрядить обстановку:

— На столе горела лампа, но Света не давала…

Серега усмехается так криво, что я сразу жалею о своей шутке юмора. Лучше уж вернуться к анализу нашей непростой ситуации:

— Так значит… если у Кости правда Дар связываться с кем угодно… похоже, у пацана здесь будут большие проблемы.

Хреново… выходит, мы своим приездом парня неслабо так подставили.

— Да. Причем раньше тут о его Даре могли не знать, но теперь, когда мы приехали — с него не слезут, пока не выяснят, в чем дело. И если его отец это понимает… Тихо!

Мне не показалось — снаружи доносится скрежет замка, но не уверенный, хозяйский, а робкий. Похоже, кто-то старается как можно меньше шуметь. Полминуты спустя скрипит засов, дверь приоткрывается, и внутрь проскальзывает Костя.

— Отец сказал, нам надо уходить, — говорит он громким шепотом. — Вам и мне. Бубновский мужчин на совет собрал. Только караул у калитки, но мы через забор махнем. Уйдем на нашей лодке, она в кустах, и там же горючки две канистры.

— А твой папа? — спрашивает Серега. — Он что, остается?

Серега, дурья твоя башка! Мог бы и промолчать. Костя отводит глаза:

— Сказал, чтобы без него уходили. Он потом… как-нибудь.

Похоже, у этого Михаила крепкие яйца. Жаль, что уходить придется без него. Но не время геройствовать, надо рвать когти. Киваю Косте:

— Веди.

Пацан дорогу знает — на главную улицу мы не выходим, углубляемся в лабиринт хозяйственных построек. Крадемся, пригнувшись и поминутно оглядываясь. Между двумя сараями проходим к бетонной стене. Костя уверенно поднимает прикрытую каким-то хламом деревянную лестницу. Путь к отступлению явно подготовлен заранее. Теперь не ободраться бы об колючку…