Бесстрашный (ЛП) - Луис Тиа - Страница 36

Наши хот-доги приготовлены с капустным салатом и луком, а Пеппер стоит на коленях у стола.

— Гадость! — Горчица попадает ей на нос, когда она громко возражает. — Ненавижу капустный салат!

— У тебя будет изменится вкус, когда ты подрастешь, — Дирк дергает ее за мокрую косичку, и она отталкивает его руку.

— Старики любят всякую гадость.

— Я не могу понять, обижаюсь ли я потому, что меня пристыдили за еду, или потому, что она считает нас старыми, — Я беру хот-дог и осторожно откусываю большой кусок, делая все возможное, чтобы капустный салат не попал мне на колени.

— Для Пеппер все, кому больше тринадцати, старые, — Хатч расправляется со своим хот-догом за два укуса и уже берет второй.

— Помедленнее, — прислоняюсь к его плечу. — У тебя будет несварение желудка.

Он капает горчицей мне на нос.

— У меня железный желудок.

— Ты этого не сделал! — смеясь, я беру салфетку, чтобы вытереть желтое пятно с носа.

Хана сидит напротив меня, и я впервые за долгое время вижу, как она смеется. Я бы даже сказала, что она счастлива, и мне так хочется, чтобы это продолжалось.

— Я получил еще одно письмо с просьбой преподавать в колледже, — Дирк садится на скамейку лицом к Пеппер, уплетая два хот-дога и приступая к бургеру. — На этот раз я думаю о том, чтобы согласиться.

Хатч кивает, доедая последнюю порцию.

— Информатика? Анализ данных?

— Криминальная психология.

Я навостряю уши от его ответа. У меня степень бакалавра по психологии, и я не знала, что у Дирка есть опыт в этой области.

— Сделай это, — Хатч кивает, перекидывает ногу через скамейку и притягивает меня ближе к своей груди.

Его подбородок касается моего плеча, и по моим венам пробегает дрожь. Я смотрю на него, и когда наши взгляды встречаются, вижу в нем что — то другое — спокойную решимость, чувство собственности. Это согревает меня до самых кончиков пальцев.

Без колебаний Хатч наклоняется вперед, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на моих губах.

— Я помогу прибраться. Не торопись.

Хатч встает и собирает наши тарелки, и я не могу отвести от него глаз. Он великолепен, свиреп, добр и чертовски сексуален. Его широкие плечи растягивают серую футболку, а задницу обтягивает нейлоновые плавки, раздувая жар, поднимающийся в моей груди.

— Пеппер, принеси мне свой мусор, — приказывает Хатч, и когда я оборачиваюсь, то замечаю, что Хана наблюдает за мной.

Прочистив горло, я пытаюсь сохранять спокойствие.

— Хочешь прогуляться к воде?

— Конечно.

Мы встаем, и я накидываю на себя покрывало, чувствуя себя обнаженной и прозрачной, как стекло. Доходим до конца пирса, и наши ноги мягко шаркают по гладким доскам.

— Я никогда не видела тебя такой с парнем, — смотрит на меня Хана.

Усмехнувшись, моя условная реакция — занять оборонительную позицию, сказать Хане, что она все выдумывает. Я не глупею из-за мужчин. Я серьезная, сосредоточенная, независимая.

— Возможно, я влюбляюсь в него. — Дрожь страха пронзает мой желудок, и я поворачиваюсь лицом к Хане. — Это ужасно.

Я быстро моргаю, и ее глаза сияют.

— Я не думаю, что тебе нужно бояться — не из-за того, что я видела.

— Я ничего не могу с собой поделать. Я никогда не думала, что встречу кого-то, к кому смогу испытывать такие чувства. Никогда.

— Я не уверена, что вы могли бы это сделать в нашей прежней жизни. Но здесь все по-другому.

— Все идет по плану. — Громкий, скрипучий старческий голос окликает нас с плоского берега.

Мое сердце подскакивает к горлу, и тихий вскрик срывается с моих губ, когда я вижу его.

На краю пирса, одетый в полосатый костюм цвета хаки, опираясь на трость, в сдвинутой набок шляпе «Stetson» с короткими полями, стоит человек, ради которого я сюда приехала.

Я срываюсь на бег, мои ноги глухо стучат по деревянным доскам подо мной. Его низкий смешок приветствует меня еще до того, как я добираюсь до травы, и он протягивает руку для объятия.

Я мчусь прямо к нему, обхватываю руками его узкую талию и прижимаюсь щекой к его костлявой груди.

— Дядя Хью.

Глава 24

Хатч

— Виктор Петров умер от сердечного приступа. — Руки Хью сцеплены за спиной, и он меряет шагами небольшое пространство между письменным столом и книжной полкой в своем кабинете. — Он был найден в своей постели в квартире на Манхэттене, холодный как камень. Никаких признаков насильственной смерти.

Блейк хмурит брови, и выражение ее лица отражает мой ответ.

— В его возрасте у него мог случиться сердечный приступ. Просто это выглядит так…

— Неправильно? — спрашивает ее дядя.

— Я хотел сказать «разочаровывающе», но можно и так.

— Я в это не верю. Насильственная смерть определенно имела место. Мой человек в Казани копает глубже, следит за деньгами. Похоже, наш жуликоватый бухгалтер наделал кучу долгов — в основном не тем людям.

— Это объясняет растрату, — размышляю я.

— Но это не объясняет, как ты получил его книгу. — Блейк сразу переходит к делу.

Хью выдыхает свое признание.

— Я организовал, чтобы ее украли и принесли мне. Я хотел посмотреть, смогу ли я выяснить, что он сделал с твоим наследством.

— Украдена… — настаивает она.

— Никто из ваших знакомых, — выражение лица Хью мрачное. — Никто не знает… и не узнает.

— Это было тело. — Мой голос тих, и он коротко кивает.

Я поджимаю губы, и еще один кусочек головоломки встает на место.

— Стоп! — Блейк поднимается на ноги. — Слишком много всего произошло, я жонглировала слишком большим количеством мусора, чтобы кто-то мог хранить секреты. Какое тело?

Старик обходит стол и кладет обе руки ей на плечи.

— Успокойся. Это никто из твоих друзей или знакомых…

— Не говори мне, что незнание — это безопасность. За последние несколько недель я снова и снова убеждалась, что знание — это безопасность, и я должна знать все.

Опустив руки, старик возвращается в свое кресло.

— Он был второстепенным игроком. Его звали Андре. В общем, он достал мне книгу, но, когда доставил ее, пожадничал. Решил, что может на этом заработать. Андре сказал, что я должен заплатить определенную сумму сверх той, о которой мы договорились, прежде чем он мне ее отдаст. Я сказал ему «нет», и он рассвирепел.

— Он угрожал тебе? — гнев сжимает мою грудь. — Вот почему ты должен передавать подобное дерьмо только через меня. Мы готовы с этим разобраться.

— Ну, мой телохранитель справился с ним — немного слишком решительно, но теперь все кончено.

Блейк смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты знал об этом?

— Я знал кое-что из этого. Но не все.

Она встает, скрестив руки на груди, но ее дядя протягивает руку.

— Блейк, пожалуйста, — он начинает хихикать. — Я так старался, чтобы свести вас двоих. Ты не можешь срываться из-за того, чего не знала.

— Так старался, — Блейк качает головой, и я это знаю.

— Ты сделал все это для того, чтобы мы были… в одном месте? — Я не могу сказать «вместе». Это так конкретно и слишком рано.

Старик задумчиво наклоняет голову.

— Я сделал все это, потому что зашел с этими ребятами так далеко, как только мог. Я слишком стар и болен, чтобы сражаться с бандитами, поэтому передаю это вам двоим. Думаю, вы отличная команда — во многих отношениях.

— Значит, ты пригласил нас с Ханой сюда, а потом исчез, не сказав ни слова, чтобы я была вынуждена остаться с Хатчем? — Блейк повышает голос.

— Как еще я мог заставить тебя увидеть то, что я видел годами? Я не был уверен, что для этого понадобится, но рад, что небольшая вынужденная близость сработала.

Она издает разочарованный рык.

— Ты напугал нас до смерти.

— Ужас — сильный афродизиак, да? — ее дядя подмигивает, и я не могу с ним согласиться.

С тихим выдохом я начинаю:

— Ты, старый…

— Не говори этого! — смеется Хью, перебивая меня.