Черная невеста (СИ) - Анифер Екатерина - Страница 73

— Ты его почти не знаешь и даже представить себе не в состоянии, во что он превращается в моменты очередного припадка. У них в народе все со сдвигом и шальными нервами. Сначала прибьют от ревности, а потом будут укорять себя и полжизни оплакивать несложившуюся судьбу, а также обижаться на эту сволочь, которая посмела помереть так не вовремя.

— Я о другом хотела поговорить, — перебила я неприятные излияния. Подобной дикости я не ожидала даже от Равианикиэля. Нарисованный им образ Люцифэ больше походил на экзальтированную шизанутую маньячку, коим тот ни в малейшей степени не являлся.

«Ага, и убить тебя не предлагал», — очнулся давно уже молчавший голос.

Вы что, издеваетесь оба?! — взвыла я от подобного единодушия.

«Нет. Просто не стоит полностью пренебрегать чужим мнением, каким бы нелепым оно не казалось на первый взгляд».

Я всё же попросила Равианикиэля рассказать мне информацию о моих способностях источника, хотя во мне всё восставало против дальнейшего общения с этим мальчишкой, настолько неприятен он мне был.

— А что мне за это будет? — сразу же поинтересовался источник. Я аж зубами скрипнула от злости. Мало ему довольствоваться моими потрёпанными нервами? Стараясь сдерживать свою ярость, я поинтересовалась:

— Что ты хочешь получить?

— Я? — задумался мальчик, потом оживился. — Ты будешь беспрекословно выполнять все упражнения, что я тебе скажу, даже если они покажутся тебе абсурдными.

На что я нехотя отозвалась:

— Если они пойдут мне на пользу, то я согласна.

— Вот и чудненько. А теперь пошли.

Равианикиэль и вправду знал потрясающе много, но общаться с ним оказалось истинным мучением. Одни его методы подачи знаний постоянно заставляли меня кривиться и морщиться. Ползать брюхом по траве, часами обжиматься с деревьями и копаться в земле — это ли не сумасшествие? А ещё и выслушивать при этом целый град насмешек, выдаваемых абсолютно серьёзным и ровным тоном. И как я ему только не высказала всё, что о нём думаю?

Чтобы моих частых отлучек не заметили в лагере, Равианикиэль каким-то образом сделал куклу-двойника, почти полностью копирующего мои внешние и внутренние данные, в том числе характер, движения и голос. Оставалось только поражаться, как это поистине гениальное создание может быть настолько заносчивым и язвительным. Мне уже не раз казалось, что вот-вот Равианикиэль начнёт исправляться, ведь иногда он будто смягчался, но тут же вытворял что-нибудь, что сводило на нет все его более-менее человеческие порывы.

Больнее остальных меня задел один случай, имевший место за несколько дней до нашего возвращения в Город. Тогда Равианикиэль с самого первого момента нашей встречи показался мне странным.

Во-первых, он сменил свой балахон на форму Академии (подозреваю, что незаконно одолженную у одного из учеников). Во-вторых, он УЛЫБАЛСЯ. Это не была ни кривая ухмылка или издевательская усмешка, так присущие ему и уже более-менее привычные за время нашего общения. Это была широкая, искренняя улыбка.

— Что произошло? — не решилась приблизиться я к мальчику, настолько диким мне показалось это внезапное радикальное преображение.

— А что со мной не так? — вмиг напрягся источник.

— Ты сегодня странный какой-то.

Равианикиэль помрачнел и нервным жестом передёрнул плечами.

— Глупости. Я хотел тебе кое-что показать. Пошли.

Не зная, чего ещё можно ожидать, я покорно побрела следом. Однако ничего архистрашного меня не ждало. Мы остановились на знакомой поляне, где проходила большая часть наших «тренировок».

— Вот.

Равианикиэль отошёл в сторону, открывая мне обзор, и я невольно ахнула от восхищения.

Распустившаяся глоана была прекрасна. Я выращивала этот цветок под чётким руководством источника почти полторы недели. И вот теперь она раскрылась, явив миру всю белизну и нежность лепестков. Я с благоговением опустилась перед ней на колени и обхватила ладонями, потом нагнулась ещё ниже, полной грудью вдыхая пьянящий аромат, после чего обернулась к Равианикиэлю и с сияющим лицом спросила:

— Она ослепительна, правда?

Мальчик со скучающим выражением лица небрежно пожал плечами. Однако, когда я перед возвращением в лагерь сорвала цветок со словами: «Люцифэ должен увидеть эту прелесть!», тот внезапно потемнел и как будто потёк, а тонкий аромат сменился противным запахом увядания и гнили. Дёрнув рукой, я выбросила то, что только что было бутоном глоаны, и недоумённо посмотрела на источник. Мальчик был в бешенстве.

— Зачем ты это сделал? — сразу сообразила я, что случилось.

— Идиотка! В следующий раз я оторву твою пустую башку! Тебе она всё равно ни к чему, а окружающие могут полюбоваться ею, выставленной на подносе для всеобщего обозрения!!

Я покраснела, сообразив, насколько бестактно повела себя. Видела же, что Равианикиэль по-другому относится к природе, считая её таким же живым существом, как я или Люцифэ. И так оплошалась. М-да, похоже, я и вправду ничему не научилась за время нашего общения. Нужно срочно исправлять ситуацию, пока мальчишка не набросился на меня и не задавил своей выходящей из-под контроля силой.

— Прости. — Я направилась к Равианикиэлю, стараясь отгородиться от неприятного ощущения бегающих по коже мурашек и сгустившегося вокруг воздуха. — Ты прав. Я идиотка. Могу я хоть как-то искупить свою вину перед этой глоаной?

— Уходи, — отвернулся мальчик, а сила, разлитая в воздухе, внезапно исчезла. — И не смей появляться здесь больше.

— Но…

— Проваливай! — взъярился источник, окатив меня шквалом жаркой энергии. Похоже, сейчас достучаться до его разума сквозь завесу из оскорбленных чувств просто невозможно. И надо было мне всё так испортить!

В последующие дни я сколько ни искала Равианикиэля, так и не смогла найти даже его следа. В конце концов я обратилась к Люцифэ, но тот сильно удивился моим выводам.

— Говоришь, обидела его? Вряд ли. Не думаю, что такого, как он, можно серьёзно чем-либо задеть. Равианикиэль слишком сильная личность, чтобы выставлять свои слабости напоказ. И если бы его по-настоящему задел твой поступок, то реакция была бы иной. Не думай об этом. Равианикиэль сам тебя найдёт, как захочет. Его же самого искать абсолютно бесперспективное занятие.

Но я всё равно упорствовала. Однако это привело лишь к тому, что моими похождениями заинтересовался Арион. Магистр меня в последние дни всё сильнее раздражал своими вопросами и попытками вывести на откровенность. Неужели до него никак не дойдёт, что я не собираюсь играть в его игры?

Гроссер тоже изменился. Сарс остался с нами в лагере, но будто начал избегать меня. Я пару раз подходила к нему с просьбой возобновить наши занятия, но наставник отнекивался, ссылаясь на отсутствие приличных условий и личную занятость. Но какая занятость, если он почти не проводит тренировок, в отличие от других наставников? Похоже, Равианикиэль в своей оценке сильно ошибся на его счёт. Не похож Гроссер на амбициозную личность, желающую использовать меня в своих целях. Сарс вообще старается держаться подальше. Может, ему стыдно за то, что он не смог помочь Дару? Тогда его поведение приобретает хоть какой-то смысл.

Накануне возвращения я так и не смогла уснуть. Проворочавшись с боку на бок, выскользнула в прорезанную тенями и светом Брио ночь и направилась к реке. Однако моё любимое местечко уже было кем-то занято. Двое, что сидели на траве, при моём приближении замолчали и синхронно обернулись. Магистр Арион и Люцифэ. Вот уж кого не думала встретить вместе. Наставник нахмурился, а Часовщик широко улыбнулся и махнул мне рукой, подзывая.

— Присоединяйся, Дарк. — Люцифэ похлопал по траве рядом с собой. — Мы как раз о тебе говорили.

— Даже так? — протянула я, переводя недоумённый взгляд с одного на другого. С чего это им взбрело в голову меня обсуждать?

— Что ты здесь делаешь? — холодно поинтересовался магистр. Люцифэ весело рассмеялся и дёрнул меня за руку. Не удержав равновесия, я шлёпнулась прямо ему на ноги. Часовщик обхватил меня руками и блаженно зарылся лицом мне в волосы. Что с ним такое? Никогда не видела Люцифэ в подобном состоянии бесшабашного веселья.