Женаты по договору (СИ) - Фрост Деметра - Страница 33

Девушка лежит на боку и, открыв глаза, видит часть стены и зашторенные окна. Но там, на улице, уже утро, если не день, поэтому немного света, но в спальне есть.

А еще есть муж. Поняв это, она испуганно переводит дыхание и слегка поворачивает голову. Этого оказывается достаточно, чтобы граф мгновенно проснулся и усилил хватку руки на ее животе, прижимая к себе.

— Аттавио! — потрясенно шепчет Мира, — Что ты… вы… делаете?!

Вместо внятного ответа граф утробно рокочет и утыкается носом в изгиб женской шеи. и чем-то другим — твердым и напряженным — в районе бедер.

Это прикосновение пронзает Мираэль острым уколом и отзывается спазмом внизу живота. Она вскрикивает, пытается отпрянуть, но это невозможно — слишком крепко и надежно ее удерживает рука мужа.

— Аттавио…! — стонет, непроизвольно выгибаясь, девушка.

— Мне нравится, как ты называешь меня по имени… — сонно откликается мужчина.

— Господи! Ты невозможен!

— Даже так…

Еще один красноречивый толчок. А следом — скользящее движение ладони вниз, прямо к припухшим после сладкой ночи складочкам.

Очередное вторжение мужских пальцев вызывает дискомфорт и жжение, и Мираэль шумно выдыхает, инстинктивно дергаясь и пытаясь избежать более глубокого проникновения. Но ее отвлекает жадный и грубоватый поцелуй в шею, почти укус. И твердый член, упирающийся в ее ягодицы.

— Пожалуйста, не надо! — умоляет Мира, — Не надо! Зачем тебе…

— Для мужчин это нормально, Мираэль… — бормочет Аттавио рассеянно, неторопливо, но уверенно водя пальцами по клитору и нежными складкам, — Утром у нас есть… определенные потребности.

— Какое распутство! — возмущается девушка, но тут же всхлипывая от чувственного спазма.

— Физиология, девочка, — почти мурлычет мужчина, прикусывая мочку ее уха, — Привыкай! И… колени раздвинь, так легче будет…

Конечно, она сопротивляется. И шумно выражает свое несогласие и недовольство. Поэтому мужчина все делает сам — обхватывает ладонью ее бедро, слегка отводит в сторону и безошибочно приникает головкой члена к женской промежности. Дразнит, ведя по двум мягким лепесткам, и готовит к вторжению.

— Не надо! — снова просит жалобно девушка, но уже поздно — Аттавио медленно погружается в ее лоно, вырывая из груди тихий и отчаянный стон, и одновременно прихватывает губами чувствительную кожу на затылке.

Он берет ее аккуратно и неторопливо, явно жалея вчерашнюю девственницу. Ласкает пальцами и губами, прижимает к своему торсу, обволакивая собой и своим запахом — слегка пряным и горьковатым от пота. Но совершенно не раздражающим и не неприятным.

Только… подавляющим каким-то. И чрезмерным властным.

Потому-то Мира совершенно ничего не может сделать против воли мужа. Да и… не хочет, если быть честной с собой.

Слишком уж сильные эмоции вызывают в ней прикосновения графа. И тело отзывается — порочно и сладко, вибрируя каждой частичкой своего существа.

— Как же так…? — забывшись, выдыхает она потрясенно, когда умелые пальцы мужа вновь подводят ее на вершину экстаза, и она, под оглушительный бой собственного сердца, сотрясается всем телом, выгибается и откидывает голову на его плечо.

Аттавио дает ей лишь несколько секунд на передышку, а потом снова начинает атаковать — быстро, но аккуратно. Сладко. Но решительно. Рыча и до боли сжимая пальцы на нежных и мягких бедрах. Шумно дыша в растрепанные волосы цвета бледного золота.

И совершая один толчок за другим. Проникая глубоко и упруго.

Мираэль стонет и выгибается навстречу. Иногда вскрикивает. Цепляется пальцами за мужские ладони. Но не останавливает. Лишь вздрагивает раз за разом и с отчаянной покорностью принимает в себя мужа.

И едва ли понимает, что, кончив, Аттавио не торопиться покидать его лона. Наоборот — вжимается сильнее, удерживает руками и мягко поглаживает, будто успокаивая после своеобразного марафона.

А еще целует. Непривычно, но так сладко и нежно, что нереальные ощущения затмевают остатки сознания и погружают ее в волшебное марево, состоящее из тепла и неги…

Рассматривая себя в зеркало, Мираэль недовольно поджимает губы и даже морщится. Хочется ругаться, хочется взять и незамысловато побить мужчину, который «украсил» ее шею, плечи и грудь яркими отметинами.

И вот как в таком виде она покажется Золе? Что подумает эта девушка, увидев эти порочные и вульгарные отметины?

Ужас какой!

Недопустимо!

Ох, и зла она на мужа.

Но больше — на саму себя, которая позволила сотворить с ней подобное. И распутно отозваться на все те непотребства, что тот с ней сотворил.

Например, вульгарно стонать. Выгибаться в экстазе. И даже кричать от наслаждения.

Кошмар, сущий кошмар…

Но стоит Мире вспомнить тяжесть и неестественную наполненность внутри себя… Жадные поцелуи и властные движения…

Даже голова кругом идет и живот наполняется сладостью, а голова — туманным флером.

И вот что это может значить?

Что она — развратная и распутная женщина?

Что она, поступившись с собственными принципами, не может сдержать собственные животные инстинкты?

Как же выдержать эти мучения? Как смотреть на себя, а еще — в лицо мужу, с которым у нее должны были быть сугубо деловые и независимые отношения? Как сдержаться и не покраснеть в его присутствии, зная, что он не только видел ее голой и помешавшейся от страсти, стонущую и выгибающуюся от чувственных ласк, но и иступленно шептавшую его имя и прижимающейся, чтобы получить еще, еще больше удовольствия?

Чтобы избавиться от неприятных мыслей и эмоций, Мира решает привычно занять себя делом. Но сначала — тщательно и кропотливо одевается в самое глухое и закрытое платье, тщательно причесывается и убирает волосы в скромную и тугую прическу.

Идет в библиотеку. Именно туда, где, как сообщил дворецкий, сложили купленные накануне книги.

Разбирая их, таки разные и такие манящие, Мира незаметно для себя успокаивается, увлекаясь. Рассматривает с жадным любопытством, углубляется в чтение. И совсем теряет связь с временем. Пару раз в библиотеку заглядывает Зола, но графиня едва ли обращает на нее внимание, как и на столик с легкими закусками и чаем. Отмахивается, когда та напоминает о том, что пришло время обеда. И что-то бурчит в ответ на замечание, что «негоже молодой госпоже сидеть столько часов подряд среди книг и игнорировать приглашение мужа».

Да-да, даже последний комментарий Мира пропускает мимо ушей. До супруга ли ей сейчас, когда в ее руках такое богатство?

Поэтому нет ничего странного в том, что граф появляется в библиотеке собственной персоной.

Однако Аттавио совсем не злится на нее. Не чувствует он ни раздражения, ни раздосадованности — не после того, как ночью таки добился своего, да и утром порадовал себя приятной и желанной близостью с красивой и такой отзывчивой молодой женой.

Только любопытство. И, может быть, немного сожаления. Все-таки он был немного несдержан, хотя должен был пожалеть девственницу, потерпеть, быть более внимателен к ее состоянию после дифлорации.

Но как же трудно было удержаться! После всего, что он успел увидеть и почувствовать, ощутить под своими руками и поймать ответные реакции нежного и трепетного тела.

А уж от мысли, что он оказался у нее первым…

Голова пошла кругом. Низменные и порочные порывы возобладали над разумом, а от сладкого предвкушения того, что он — именно он и никто другой — может всему ее обучить и показать искушения всевозможных форм, сердце заходилось, как у нетерпеливого подростка.

А ведь он никогда не был как-то по-особенному заинтересован в девственницах. Всякое, конечно, случалось, но не лучше иметь дело с женщиной опытной и знающей, чего она хочет и как доставить любовнику удовольствие?

Определенно, лучше.

Но, как оказывается, это правило работает со всеми, кроме его собственной жены.

Как же интересно порой действуют жизнь и судьба…

И вот теперь эта девушка, совершенно, как оказалось, неискушенная и неопытная, закрылась от всего света и, в первую очередь, от него самого в библиотеке — в последнем месте, где должна находится молоденькая и красивая аристократка, — и с поразительным внимание изучала книги — и не любовные романы или стишки каких-нибудь легкомысленных поэтов, а серьезные и научные трактаты, от которых с таким трудом оторвалась только вчера.