Женаты по договору (СИ) - Фрост Деметра - Страница 37

Мужчина прав — она выросла. Приобрела какой-никакой, а опыт. Пересмотрела свой взгляд на некоторые вещи — например, на мужскую красоту. Теперь, на ее вкус, Аттавио был весьма и весьма привлекателен. Как внешне, так и внутренне. А уж то, что он творил с ней в постели… И не только в постели…

— Чаще всего — что ты совершенно невозможный человек, Аттавио, — говорит она откровенно, по-прежнему не совсем понимая, с чего бы тому начинать такой разговор.

— Конкретнее, Мираэль.

Девушка фыркает и расслабленно откидывается на спинку кресла, снизу вверх глядя на мужа. Оценивает. Подбирает слова. Что же он хочет услышать?

— Ты красивый, — осторожно, но в то же время честно отзывается она, — Умный. Сдержанный. Жесткий. И распущенный.

Граф кивает, принимая эту краткую и емкую характеристику.

— Но с чего бы этот интерес? — спрашивает девушка, наклонив голову набок, — Что тебя беспокоит?

— Подойти ко мне, — властно просит мужчина.

Мираэль недоуменно вскидывает бровь, но слушается беспрекословно. Внутренне подбирается и старательно сдерживает улыбку, так как чувствует предвкушение.

Как быстро она испортилась и заразилась порочностью этого человека! И совсем не против, если перед ужином они немного… кхм…

Она не только встает рядом с мужем, но и делает первый шаг к их сближению — кладет ладонь на его грудь и мягко ведет по гладкой ткани камзола. Вроде как пылинку стирает. Или поправляет кружево на воротнике.

Поднимает голову и заглядывает в лицо. Оно выглядит… отстраненным. И немного напряженным. Это странно.

Аттавио перехватывает ее ладошку и свободной рукой вдруг скользит по ее пальцам, надевая невесть откуда взявшееся кольцо. Мира хлопает ресницами, не ожидая этого, но украшением любуется.

Шикарное. Как и всегда. Крупное и явно старинное, с большим сапфиром в виде капли и в обрамлении маленьких бриллиантов.

— В честь чего? — спрашивает она деловито, любуясь украшением. Неожиданный подарок никак не вяжется с поведением мужа, поэтому вместо смущения или удовольствия она ощущает недоумение.

Внезапно Аттавио шумно переводит дыхание и на секунду прикрывает глаза. Немного наклоняет голову — для уже ставшего традиционным поцелуя благодарности.

И Мира не мешкает — прижимается к твердым губам супруга, с удовольствием ощущая, как они смягчаются и поддаются, а его рука — обвивает ее торс. Чересчур крепко. Чересчур властно.

Но к подобному она тоже привыкла. И потому прижимается к мужу в ответном порыве.

Ужин ожидаемо откладывается. Уже в постели — в ее постели — Аттавио заметно расслабляется.

Но до самой ночи Мираэль не отпускает странное чувство — что-то происходит. Что-то непонятное и не совсем правильное.

Или она просто нагнетает?

Глава 19. Сомнения и/или ревность

Аттавио нравится смотреть на спящую жену. Нравится касаться ее — тихой и неподвижной, но доверчиво откинувшей голову. Привыкшие к темноте глаза без труда угадывают изящный изгиб шеи и светлую на фоне темного постельного белья кожу — так и хочется без устали касаться ее своими пальцами и ртом. А ведь он и так оставил на ней несколько новых отметит, совершенно не пожалев ни ее чувства, ни ее отношения к этим знакам принадлежности его «сиятельной персоне».

Как же все забавно закрутилось-то… Всего три недели назад он только присматривался к этой девушке, сравнивая «ту», прежнюю графиню, и теперешнюю. Видя разницу и отмечая потрясающе приятные глазу изменения. А теперь она в его постели, и вот уже две недели, как не представляет подле себя другую женщину. Слишком уж чувственной и сладкой оказалась его молодая и красивая супруга. Слишком…

Его.

И отсутствие опыта совсем им не мешало. Наоборот. Это… вдохновляло и погружало в состояние, близкое к детскому восторгу. Так интересно было обучать ее… Чувствовать на себе ее робкие попытки показать результат этих интересных и сладостных уроков.

А он…

Он покрыл все ее тело этими отметинами — ее груди, ее плечи, ее нежные бедра. И пришел в понятный гнев, только представив, что их может увидеть кто-нибудь еще. И добавить своих собственных.

Дьявол!

Чертово письмо!

Разумеется, у Мираэль никого не было. Слишком уж честной была ее натура, несмотря на умение играть и носить светскую маску. С ним она всегда была честной и открытой. Даже чересчур.

А еще понимающей. Разумеется, она сразу что-то почувствовала. И не испугалась. Сама потянулась и сама проявила удивительную щедрость, отдаваясь ему полностью и безраздельно.

И так и не сняв того самого чертова кольца, которое он зачем-то достал этим вечером из ларца.

Оно и сейчас блестит в темноте — ни в чем не повинное, едва ли красивей других украшений Мираэль, но непроизвольно навевая воспоминания…

Однако прошло слишком много времени, чтобы они по-настоящему беспокоили его. И уж тем более меркли по сравнению с тем, что ему «посчастливилось» увидеть.

Специально или нет, но Дэниэль перепутал почту графини и принес вместе с прочей корреспонденцией письмо, адресованное ей. А сам Аттавио вскрыл изысканный конверт из тонкой бумаги, не поглядев на приписку.

Хотя осознал ошибку с первой строчки. Но почему-то зачем-то стал читать дальше, борясь с невесть откуда взявшейся волной яростного гнева, которая, вместо того, чтобы отхлынуть, как и полагается нормальной волне, поднималась все выше и выше, перехватывая дыхание и заливая глаза пурпурным маревом.

«Дорогая, прекрасная моя Мираэль…»

Моя.

Моя.

Ни черта она не твоя. Кто это тут такой смелый?!

«Ваша сияющая и теплая улыбка до сих пор стоит у меня перед глазами, а сердце заходится в шторме. Вы, как прекрасный лучик весеннего солнца, осветили мою безрадостную жизнь, и теперь я считаю минуты до встречи с вами, чудесная Мираэль…»

Ага. Минуты он считает. Считать-то больше нечего!

«Запах вашего парфюма дразнит мои ноздри — я по-прежнему чувствую эти удивительные нотки роз и апельсинов. Кажется, он преследует меня повсюду, и едва ли я могу отвлечься на прочие дела, пока чувствую ваше фантомное присутствие рядом…»

Парфюм, значит. Преследует, вот же номер! Как это… «мило»!

«Иногда мне кажется, что я вижу вашу фигуру на улице. Хочу подойти, хочу лично, глядя в ваши невозможно зеленые глаза цвета весенней травы после дождя, сказать, что чувствую к вам и как вы меня восхищаете, Мираэль! Вы так прекрасны, что это кажется невозможным! Вы будто сошли с картин самых искусных художников, которые имеют привычку приукрашивать свою модель, но вас приукрасить невозможно! Вы — само совершенство! Идеал! Божественное и невозможное видение! Послушайте, Мираэль…»

Тут, конечно, не согласиться трудно — графиня Тордуар удивительно красива, а, познав чувственность и удовольствие, еще и стала постепенно приобретать ту особенную женственную мягкость и теплое очарование уверенной и знающей себе цену женщину.

«Послушайте, Мираэль! Вы удивительное существо неземного порядка! Вы выше всей этой суетящейся толпы вокруг, и вам нужен мужчина под стать! Вы чувственны и нежны, в вас так много божественного света и нежности, что вас не испортит ни простое мещанское платье, ни отсутствие драгоценных камней! Вы вся сама — сплошное украшение этого мира, и я боюсь…»

Сколько эпитетов! Сколько восторгов! Аж тошнит!

«… и я боюсь, что вы погибнете подле человека, для которого вы не больше, чем удачное приложение! Неужели вы не видите, что он не ценит, какое сокровище попало ему в руки? Я слышал, что граф на целых пять лет отправил вас в деревню, чтобы вы не мешали ему развлекаться с любовницами! Разве такого вы достойны? Разве можете вы, человек с такой тонкой душевной организацией и трепетным сердцем терпеть подобное отношение?! Одумайтесь, и я готов оказать вам всю возможную поддержку для того, что сделать вашу жизнь приятной и достойной!»

Как же много слов… И сколько восторженной самоуверенности!

«Я понимаю вас… О, как я понимаю вас! Вы так молоды и так трепетны, поэтому многого не видите, но я помогу вам! Я открою вам иной мир — мир чувств и искренних эмоций, а не жестокости и холодности, которые вам может дать муж. А ведь эта глыба льда только на это и способна…»