Хроники Дарона. Эльф под горой - Мельник Полина - Страница 22

— Молодец, цыпленок, — сказал мужчина, — шейку сломал бы не сразу.

— Особенно с перебитыми сухожилиями на ноге, — напомнила я про легкую царапину, которая могла быть куда глубже.

Смеясь, мы вернулись к огню, напряжение между нами исчезло. Как вдруг в свете пламени увидела Нарониэля, что смотрел на нас из-за дерева, держа наготове меч. Остроухий был взволнован и кажется, зол. Я сделала ему знак, попросив выйти к огню, чтобы мы не показались ещё более подозрительными нашим знакомым:

— Это Дананир, мы тоже идем в Штостоль, — представила я осторожно вышедшего к свету эльфа.

— По делу или так идёте? — поинтересовался Маран, протягивая Нарону кусок мяса, эльф отказался, продолжая пялиться на меня как-то странно.

— Мне платят, я вопросов не задаю, — постаралась выкрутиться я, — у них с отцом какие-то там дела, а я не любопытная.

— Понятно, мы тоже по делу, — ответил собеседник, — тащимся от самого Мадиса. Слыхала про северо-восточную Гурию?

— А что там? — спросила я.

— Неделю назад на границе целая деревня пропала, за одну ночь — ни одного жителя, как сквозь землю провалились, — поведал Маран, — иду с ребятами проведать.

— Это точно? — немного усомнившись, уточнила я.

— Вполне, красавица, — подтвердил Маран, — ты что ли в Гурии давно не была?

— Ну да, месяц почти ходим, дела, — улыбнулась я.

Дальше беседа потекла о том, о сём. Я теперь осторожнее была с вопросами, хоть новые знакомые и не вызывали сильного подозрения, особо болтать не следовало, особенно о том, что в Гурии я не была уж как двадцать четыре года. Потому, хоть мой контракт и подходил к концу, однако по факту ещё не закончился. Так что пребывание за пределами Аландиса ни что иное, как побег, а это ох как плохо сказывается даже на почти окончившихся контрактах. Капитан второй гвардии тот ещё урод, и, если вдруг меня отыщут, сомневаться не приходилось, что в таком случае я отработаю ещё лет десять. Однако после рассказа Близира о болоте меня не кинутся искать, так что моя судьба зависела лишь от моего языка, и его давно пора было научиться прикусывать.

Больше за тот вечер лишнего я не болтала, больше слушала байки, что травили новые знакомые, и тихо жевала их угощения. Поесть вдоволь было уж очень замечательно.

Ночь прошла спокойно, а утром Маран предложил вместе идти в город, и я согласилась. Ведь в лесах Гурии подчас заседали разбойничьи банды — работать азагуры не любили, — а в новой компании на нас вряд ли нападут. Сабат отозвал меня в сторонку и отчитал как маленькую, за то, что согласилась составить компанию в Штостоль Марану, однако мы быстро собрались и отправились в путь вшестером.

Дорога, что вела в западный город, была уродливой. Теперь, когда с осенних деревьев осыпались листья, идти по ней и вовсе было тоскливо. Разбитая телегами колея с донельзя большими ямами, обочина с мусором и трупы, что прямо и гнили у дороги — никому тут не было дело до порядка. За четырнадцать лет службы в гвардии я объездила весь Аландис, побывав и в богатой столице, и в самых глухих деревнях, но никогда там я не видела таких дорог, грязных и заброшенных. Смертные гораздо лучше следили за своими землями, за домами и животными, свои короткие жизни они старались прожить в достатке и красоте, за это они мне и нравились. В Гурии же никто ничего не хотел, большинство проживало на грошовое содержание Бариона, прогуливая его в первые пару дней, а затем неделями голодая, кто-то ходил в качестве наёмников по всему Дарону и соглашался на самую бросовую работу, а кто-то сидел в лесах, промышляя разбоем.

С тоской вспомнилось детство, как голодала, как умирала и вновь возрождалась, и вновь умирала. Как вечно кружилась голова, как мёрзло слабое тело и как чернело в глазах. И так пока пьянчуга-отец не раскошеливался на какую-нибудь еду для меня. Матери я не помнила, отец твердил, поколачивая меня, что проклятая шлюха от него сбежала, и, в общем-то, я её понимала. Только попав в Асестим, я узнала, что оказывается, детство бывает другим. И хоть бордель вряд ли можно назвать раем, и навидалась я там немало, все же это было лучше, чем расти в Гурии.

Шли довольно быстро, впереди были мужчины, чуть погодя мы с остроухими. Я поглядывала на деревеньки, что изредка открывались с дороги и искала свою, мы ведь как раз жили на пути от Штостоля в Асестим, но никак не могла вспомнить, где именно. Серые, покосившиеся домики с крышами, что от времени ползли к земле, смотрели на нас пустыми окнами, ни забора вокруг, ни какой-нибудь живности, ничего. Только ветер, воющий в грязных закоулках, и оборванные босые дети, что провожали голодными глазами всех встречных. Я не выдержала, остановившись, отдала тощему мальчишке свое шерстяное одеяло, Нарон, заметив это, угостил ребёнка остатками окорока:

— Тебе грустно? — спросил эльф, взглянув на меня, до чего же остроухие любили копаться.

Вот еще! — отмахнулась я, прибавив шагу.

К вечеру нас встретил город. Двух и трехэтажные каменные дома, выложенные из грубых, неотёсанных камней, с замшелыми старыми крышами, были ненамного красивее деревенских развалюх, да и порядка на грязных улицах было не больше. Переступив через кого-то, то ли спьяну валявшегося под ногами, то ли того хуже, Маран сказал:

— Мы останавливаемся на ночь в трактире, хозяина я знаю, если хотите, вас тоже устрою подешевле.

Взглянув на Сабата, зло нахмурившего брови и притом не имевшего и сартина за душой на кров и еду, я согласилась. Серые стены трактира были неопрятны и давно не крашены. Деревянная дверь криво держались на петлях, но всё же выстояла перед атакой местных пьянчуг: сцепившись в яростной схватке двое врезались в двери, вывалившись на улицу продолжили друг друга мотать и душить. Весёлая толпа выскочила на улицу вслед за дерущимися, подбадривая улюлюканьем бойцов.

Кто-то из доброй публики снабдил одного пьянчугу ножом, второй уворачивался и отпрыгивал, оба едва ли стойко держались на ногах. Выпад, и оба поскользнувшись, рухнули в грязь, нож был потерян, как и пыл сражения. Драчуны пытались встать в глубокой луже, вновь поскальзывались и падали, публика гоготала, швыряя сартины в лужу, пьянчуги проворно копошились, пытались достать монеты, ещё больше потешая народ. Маран открыл дверь, пропуская нас в трактир. Внутри было так же неопрятно, как и снаружи, в давно нечищеные деревянные столы были воткнуты ножи — местная публика любила хвастать оружием. Единственным достоинством можно было считать самый свежий воздух в кабаке из всех, когда-либо мне встречавшихся. Окна в заведении были распахнуты настежь, ведь все присутствующие здесь чуяли запахи так же, как я.

Пришлось заплатить за наши покои из собственных запасов, пусть две комнаты под крышей были действительно уродливы, а низкий потолок грозил расшибить голову — это было лучше ночи в лесу Гурии. Маран, постоянно глазевший на меня, великодушно пригласил всех на ужин, и я прекрасно знала, на что он рассчитывает.

Дородная официантка быстро оповестила нас о блюдах, заведение подавало всего три кушанья, список выпивки был пообширнее. Женщина перечисляла напитки, как вдруг кто-то толкнул её, мгновенно развернувшись, официантка отшвырнула мужчину, с такой силой, что тот впечатался в стену, похоже, годы работы здесь поставили её удар не хуже гвардии. Тут же началась новая драка, за соседним столом что-то не поделили, официантка на миг отвлеклась, с любопытством оглядев драчунов:

— Уши, уши! — кричал какой-то азагур, остервенело размахивая сартом над дерущимися.

Один повалил соперника, размахнувшись, ударил в грудь, публика в трактире попивала пиво, осматривая представление и делала ставку-другую на исход. Схватив оппонента загрудки, мужчина швырнул его, секунда и прямо на наш стол приземлилось тело:

— А ещё есть эльское вино и медовуха, — закончила перечисление официантка, осматривая тело на нашем столе.

Из груди потерпевшего торчала рукоятка ножа.