Альфа Волк (СИ) - Манилова Ольга - Страница 14

Когда додумываем с инженером какие еще комплектующие разрешено дозаказать вне континента, поворачиваюсь обратно, то ничего непонятно что же там произошло.

Рапид, как и раньше, чуть поодаль от всех стоит. Только теперь руки на груди сцепил.

Оглядываю все вокруг, но ничего непонятно.

Перехватывает дыхание, когда смотрю на своего Альфу, а он учащенно моргает, и кажется, что шрамы-кометы хаотично двигаются.

А на следующий день выхожу из отдела логистики, что по другую сторону здания расположен. Здесь есть подобие внутреннего дворика, высотой в шесть этажей, а коридоры за счет такого дизайна в виде балконов.

Что-то тянет меня вниз глянуть, и я касаюсь пальцами холодного металла поручней.

Рапид спиной ко мне стоит, разговаривает с незнакомыми мужчинами и одним нашим юристом.

Альфа в белых одеждах, почти всегда сопровождающий Мясника, замер чуть поодаль.

Он поднимает на меня голову — я удивлена, как он так быстро меня заметил, а потом возвращаюсь вниманием к Рапиду, а тот уже на меня пристально глядит.

Каин демонстративно разворачивается туловищем в мою сторону. Цепь глазного контакта разорвать мы не можем.

Наконец он произносит одними губами «привет» и медленно кивает мне.

Я скребу ногтями поручень и тоже выговариваю одними устами «привет», но головой не шевелю.

Он все еще смотрит вверх, когда я собираюсь уходить, а позади его ожидают собеседники.

А вечером он вызывает меня к себе в кабинет-пещеру. Когда поднимаюсь из-за стола, замечаю странный взгляд Танечки, которая весть о вызове босса и принесла.

Ее светлые глаза вроде как неподвижны, но в то же время в них фокус будто вращается. Позвякивание браслетов выталкивает меня из этих раздумий.

Из-за ее неосторожного шага падает папка со стола, но я подхватываю кожаный квадрат быстрее.

— Гибкие вы, Омеги, — добродушно замечает секретарша.

— Это у меня уже наработанный навык, — смеюсь, — вечно все задеваю.

Шагаю к семьдесят седьмому этажу на легком гормональным подъеме. Не то чтобы мы реально стали разговаривать с Рапидом, но чувствую, как акценты поменялись. Надежда искоркой в груди теплится.

Даже не знаю как объяснить, но мне он более понятен стал на эмоциональном уровне за последние дни.

Когда захожу в кабинет, осматриваю изменения: больше мягкой мебели появилось и освещение чуть поменялось. И еще у него переизбыток экранов.

Рапид не сразу лицом разворачивается ко мне.

А когда ясно вижу его всего, в полный рост, душа вдруг нечто материальным ощущается, как тень биологического сердца.

И эта материальная душа горьким черным дымом наполняется.

Невозмутимая маска Рапида трещинами прямо на глазах покрывается, а из изломов чернь лезет. Он небрежно поднимает на меня свои жесткие глаза.

— Насколько сильно ты хочешь свой отдел сохранить? — деловым тоном заводит он.

Мои пальцы замерли прямо в процессе какого-то движения, потому что такую нервозность, как у меня сейчас, не унять всякими дерганиями юбок, кофт и лоскутов ткани.

— Достаточно, — твердо отвечаю я.

Он кивает, голову опускает, а потом в сторону куда-то смотрит.

— Я сохраню научный отдел пока, но с этой минуты по-моему делаем. Ты метку сегодня получишь, а я — свою Омегу. Что мне по праву и принадлежит.

— Пока? — дрожащим голосом переспрашиваю. — Это сколько? Не на одну ночь, как только метка приживется?

Он кивает несколько раз, все еще в сторону глядя.

— Чего-то такого я и ожидал. Ты мои решения под вопрос ставишь, и на равных, думаешь, мы здесь. Но рычагом давления тогда тебе надо обладать. А у тебя он есть?

— А можно… без рычагов давления общаться? — еле ворочаю языком, но все равно говорю.

Рапид кулаками в край стола упирается и совсем низко голову опускает.

— Я сохраняю научный отдел на ближайшее время. На месяц где-то. А потом посмотрим. От обстоятельств может зависеть.

— Понятно, — бесцветно отвечаю.

— Твой ответ? Да или нет? — грубо выпаливает он.

— Я сказала уже. Понятно.

Он вскидывает чуть лицо и взглядом замирает на мне, как прицел, которого он будет придерживаться несмотря ни на что.

— Раздевайся.

Я покорно стягиваю сначала кардиган, потом платье, белье и даже обувь. Через ботинки переступаю и беспокойные руки вдоль туловища держу. Соски у меня затвердевшие не от прохлады гигантского помещения, а потому что они теперь все время тяжелеют сладким томлением с тех пор, как запах Альфы на меня напал.

Рапид не рассматривает меня, а просто смотрит, как и раньше смотрел. Но секунда за секундой его неподвижность словно бы меняет форму и напоминает замедленную трансформацию в окаменелость.

Когда он наконец выпрямляется, не спеша, я лишь чуть сгибаю ступню и его темный взгляд поедает движение как коршун.

Он глядит мне в лицо, когда говорит:

— Когда времена тяжелые настали, мне приходилось много переиначивать. И постоянно бежать. Бежать, бежать, бежать. Чтобы вот сюда дойти. Ты чувствуешь, Омега, скала мертва?

— Да, — заторможенно отзываюсь я, — камень мертв.

Не знаю, насколько хорошо это чувствуют другие, но в «Ново-Я» не было дня для меня, чтобы я не прониклась моторошным ощущением, которое всегда будто ниоткуда берется.

Большая часть природы потеряла жизнь во время катастрофы последнего противостояния оборотней и остальных. В природе больше нет силы. Она напоминает бутафорию.

— Я много бежал, но последние недели… Мне еще не приходилось это делать вслепую. Выслушай, Яна. В мире есть законы, и некоторые из них нерушимы по причине того, что они — работающие. Альфы и Омеги нужны друг другу. Истинные уже связанные природным порядком. Я — твой Альфа. По запаху всем должно быть понятно вокруг, кто твой Альфа, если я не рядом. Ты, Омега, будешь следовать своему Альфе, как и я буду учитывать твои интересы. Яна. Ты вынуждаешь меня, — его взгляд срывается и вниз опускается, и он головой поводит. — Ты меня к этому моменту привела, — его голос на шепот срывается, но потом он сразу же осекается: — Я не обвиняю тебя, я объясняю. Ты используешь повышенную дозу супрессантов, как и я. Кому, как не тебе, знать насколько это опрометчиво. Не вынуждай меня…

Рапид останавливается на несколько мгновений. Дарит себе и мне пары вдохов.

— Презентуй себя, — жестко выговаривает он и будто столешницу в себя двигает, хотя я ничего толком разглядеть не могу.

— Нет, — сквозь слезы выдавливаю, — не таким образом. Мы не связанные еще.

— Ты знаешь, как это делать? Правду! — рявкает он и от стола отталкивается.

— Да!

Слезы текут, но я не останавливаю их. Мои руки все еще вдоль обнаженного тела вытянуты.

Презентовать себя — это значит показать Альфе готовность разделить близость. Показать физическую готовность, обычно в позе какой-то развратной. Я не буду этого делать!

— Это потому что это слишком старый обряд, — выплевывает Рапид, — или потому что у тебя подготовлен список запретов для меня?

— Это ты мне запрещаешь и ты меня заставляешь!

— Ты погубишь себя, и погубишь нас. Есть то, как это все работает, и ты должна уяснить реальность. Если я прошу, я не унижаю тебя. Я не ради этого… прошу тебя.

— Ты за меня решаешь, что для меня унижение или нет? — наконец-то слезы вытираю и сопли размазываю.

Теперь четче все вижу, а его лицо расползлось черными венами по сторонам. Вздувшиеся линии настолько толстые, что создается иллюзия будто и так массивное лицо в два раза больше стало.

И я не пугаюсь, потому что он заслуживает. Для Альфы невыносимо, если его Омега настолько расстроена, как я сейчас, и один только запах слез на нервах играет, а здесь болото уже наплакано подо мною.

И это все сделал он сам. Когда толкает речи, как нужно следовать правилам.

Трус.

Ему всегда нужно власть свою демонстрировать. А я-то думала…

Выпрямляюсь и мурашками вмиг покрываюсь.

Рапид со свистящими звуками выдыхает.

Я чувствую, что сейчас случится нечто страшное.