Прикосновение ненависти (ЛП) - Бек Дж. Л. - Страница 2

Кью хмурится на мой вопрос, заданный шепотом, бросая взгляд в сторону своего отца и сегодняшнего почетного гостя. Лоренцо Гримальди, возможно, и не имеет большого богатства и влияния по сравнению с Росси, но он действительно контролирует крупный морской порт на побережье, через который ежегодно перевозит товары на десятки миллионов долларов. Чрезвычайно ценный товар наркотической разновидности.

Другими словами, Ксандеру выгодно держать его рядом. Так легче заставить его думать, что он часть семьи. Незаменим.

Это не первый подобный прием пищи в кругу деловых людей. Как всегда, мы все ведем себя наилучшим образом. Молчаливое, уважительное свидетельство власти Ксандера Росси над своей семьей. Здесь нет никаких разговоров вне очереди, никаких шуток или дурачеств. Никаких подтруниваний над сестрами.

Моя сестра ковыряется в жареном лососе с приятным выражением лица.

Именно пустой стул рядом с ней заставляет мои внутренности сжиматься все сильнее с каждым мгновением.

Это ее дом. Скарлет совершенно свободна идти, куда ей заблагорассудится.

Только не сейчас. Ожидается, что мы все будем за столом.

Она это знает. Вот что заставляет меня прислушиваться к звуку ее шагов. Мы все знаем, что лучше не сбиваться с пути и не опаздывать.

Мой взгляд падает на второй пустой стул — он стоит между Гримальди и его женой. Он склоняет Ксандера к какому-то делу, бормоча и жестикулируя столовым серебром, пока они с Эллой болтают об обстановке заведения или еще какой-нибудь ерунде в этом роде.

Ни один из них не обращает внимания на отсутствие их сына, восемнадцатилетнего Энцо. Он выглядит как гребаный хорек со своим худым лицом и заостренными чертами. Его глаза-бусинки всегда движутся как-то исподтишка, отчего у меня в голове бешено развеваются красные флажки.

Даже если бы я уже не слышал историй о том, как он хвастался тем, что унаследовал бизнес своего отца, и о своей склонности распространять товары среди своих друзей-подонков, я бы был настороже рядом с ним. Он из тех парней, которые будут улыбаться в лицо, запихивая в карман реликвию вашей семьи, а другой рукой лаская вашу сестру.

Моя грудь сжимается от этой мысли. Я не могу заставить образ материализоваться в моей голове — настолько он отвратителен, — но мне не нужно видеть его, чтобы знать, что это возможно.

Скарлет никогда бы не потребовалось так много времени, чтобы вернуться к столу, если бы кто-то не задерживал ее.

— Я поищу ее, — предлагаю я, уже отодвигая стул от стола и складывая салфетку.

Сыну Ксандера не пристало уходить во время обсуждения важных вопросов, но я могу незаметно откланяться, не поднимая глаз.

Как только я выхожу из столовой, заставляю себя сделать медленный, ровный вдох. Я уже убедил себя, что этот ублюдок силой овладел ею, и экстремальная реакция, которую испытывает мое тело, — это та, которую мне нужно подавить. Мои сжатые кулаки болтаются по бокам, а сердце колотится о ребра.

Если я буду скрежетать зубами еще сильнее, мне понадобится поход к стоматологу.

Это Скарлет. Да, очень откровенное платье, которое она надела сегодня вечером, заставило меня задуматься; я могу признаться в этом себе. Родители не позволил бы ей выглядеть как шлюха, да и она не выглядит таковой, но на вид ей явно больше пятнадцати лет.

В какой-то момент, пока я не обращал внимания, ее тело обрело женственные формы. Более округлое, более соблазнительное, доведенное до совершенства в легком летнем платье, одновременно милом и сексуальном из-за своей миловидности, как я теперь понимаю.

Я извращенец, даже думая таким образом, но факты есть факты. Она взрослая. Теперь наступает новый этап ее жизни, к которому, я уверен, она считает, что готова, хотя сомневаюсь, что она имеет представление о том, что это повлечет за собой.

Например, она никогда бы не подумала дважды, прежде чем встать и воспользоваться ванной в доме своей собственной семьи. Ей бы и в голову не пришло, что такой кусок дерьма, как Энцо Гримальди, последует за ней в надежде застать ее одну.

Я убью его, черт возьми, если он тронет хоть волосок у нее на голове.

— Нам лучше вернуться в столовую.

Я слышу ее прежде, чем вижу. Напряженность в ее голосе производит эффект поднесения спички к запалу. Запал, подсоединенный к пороховой бочке. Пороховая бочка — это я.

Я ускоряю шаг, туфли стучат по мраморному полу в бешеном ритме. Если бы я не был так близок к тому, чтобы сойти с ума, я бы постарался идти тихо и подкрасться к ним. Вряд ли это будет первый раз, когда я подкрадываюсь к Скарлет, наблюдая за ее упрямой задницей. Она так уверена, что контролирует все и что никто не сможет ее тронуть.

Она — Росси до мозга костей.

Обычно это заставляло меня сдерживать гордую ухмылку.

Не сейчас. Я слишком занят тем, что вижу красное.

Дверь в дамскую комнату открыта, а сама комната пуста.

— Пожалуйста, оставь меня в покое. — Это доносится из библиотеки, через дверь от меня, и звучит резче и выше, чем раньше. — Я серьезно. Нам нужно вернуться в столовую.

— Почему? Чтобы мы могли умереть от скуки? — спрашивает он, как только я вхожу. — Я думаю, что вид передо мной намного лучше.

Мой желудок переворачивается при виде Скарлет, сидящей на кожаном диване, ее светлая кожа раскраснелась, голубые глаза такие большие, что, кажется, вылезают из орбит.

Он склонился над ней, зажав ее своим более крупным телом, удерживая ее на месте, положив руки по обе стороны от ее головы. Когда она пытается выскользнуть из-под его рук, он просто наклоняется ближе, опускает голову и обнюхивает ее шею, а она отшатывается, хныча от страха и страданий.

Мне не привыкать к ярости.

Для меня это нормальное состояние бытия, которого я должен остерегаться. Важно, чтобы я давал волю чувствам время от времени, когда ставки невелики, чтобы контролировать их до того, как они смогут контролировать меня.

Случайная драка, тяжелая тренировка и все такое.

Это невозможно контролировать.

Мне кажется, что мои ноги не касаются пола, когда я лечу через комнату.

— Что, черт возьми, происходит? — требую я, кладя руку ему на плечо

и дергаю его назад. Учитывая все обстоятельства, я горжусь собой. Будь моя воля, я бы оторвал ему гребаную руку и забил его ею до смерти.

Как он смеет? Кем, черт возьми, он себя возомнил?

Я знаю, что он — сын важного члена семьи.

Это единственная причина, по которой его рука остается прикрепленной к плечу. Почему я останавливаюсь на том, чтобы просто оттащить его от нее, вместо того чтобы взять мраморный бюст с ближайшей подставки и ударить им его по голове.

— В чем твоя проблема? — спрашивает он, его глазки-бусинки сужаются, пока он поправляет свой помятый пиджак. — Какого хрена?

— Ей это не доставляло удовольствия.

Черт, я впечатлен своим самообладанием. Я могу говорить четко и держать руки при себе. Я засовываю их в карманы брюк, крепко сжимаю, страстно желая ощутить его лицо под костяшками пальцев.

— И ее ждут обратно за столом, — добавляю я сдавленным от бессильной ярости голосом. Я не могу поверить, что так жажду крови этого засранца.

Один-единственный взгляд на нее, и я, черт возьми, чуть не сдался.

Она дрожит, затаив дыхание от облегчения. Я отвожу свое внимание от ее потенциального насильника, чтобы оглядеть ее.

— Ты в порядке, Скар?

— Господи, успокойся, — усмехается Энцо. — Я прикалывался, а ты ведешь себя так, будто я трахал ее.

— Следи за своим языком, — шиплю я сквозь зубы, бросаясь к нему, прежде чем осознаю, что делаю.

— Рен. — Голос Скарлет переходит в шепот. — Не надо. Он того не стоит.