Прикосновение ненависти (ЛП) - Бек Дж. Л. - Страница 21

Она открывает рот, когда я отхожу, на ее лице появляется затравленное выражение, но все, что она говорит или могла бы сказать, теряется в шуме вечеринки, которая продолжалась все это время.

— Я буду недалеко, — говорю ей, прежде чем повернуться спиной.

Не думаю, что она меня услышала, но это успокаивает меня самого. Ксандер должен быть благодарен, что я так внимательно слежу за ней. Вопреки всем фибрам своего существа, я соскальзываю обратно во тьму, оставляя своего ангела до следующего раза.

9

СКАРЛЕТ

— Он тебе нужен, или я могу оставить его?

Вопрос Тессы едва укладывается в моей голове. Я отворачиваюсь от полупустого шкафа и обнаруживаю ее стоящей в дверях моей спальни.

— Что ты сказала? — спросила я.

Она хмурится, прежде чем взять маленький суккулент в горшочке, который последние два семестра стоял на подоконнике в гостиной.

— Он тебе нужен, или я могу оставить его?

Ирония судьбы. Однажды я купила этот маленький суккулент по наитию, вскоре после того, как мы переехали. Я отождествляю себя с ним. Суккуленты умудряются находить способ выживать даже при отсутствии света и воды.

Никто не отказывал мне ни в одной из этих вещей с тех пор, как я приехала сюда, но других вещей, столь же фундаментальных для моего процветания, не хватало слишком долго.

Настолько фундаментальных, настолько глубоко упущенных, что я пошла дальше и совершила ошибку несколько ночей назад. Я до сих пор краснею от стыда всякий раз, когда думаю об этом, а это значит, что я краснею уже три дня подряд.

— Почему бы тебе не забрать его? — Предлагаю я, пытаясь придать своему голосу немного солнечности. Она и так слишком хорошо осведомлена о моем мрачном, задумчивом настроении. Нет смысла давать еще больше поводов беспокоиться обо мне.

— Ты та, кто поддерживал в нем жизнь весь год. Я даже не знала, что поливала его слишком часто, пока ты мне не сказала, — объявляет Тесса.

Я слегка ухмыляюсь ей.

— Правда, он, вероятно, в конечном итоге захлебнется, если я оставлю это на твое усмотрение.

Тесса недоверчиво качает головой.

— Никто никогда не говорил, что я неопытная. Я полагала, что с суккулентами все должно быть просто, верно?

Пока часы тикают, я возвращаюсь к текущей задаче: собираю вещи из своего гардероба, который оставила напоследок. Мы вместе работали над обстановкой в общих комнатах, и сейчас почти все лежит в коробке или пакете, готовое к транспортировке. Целый год воспоминаний. Останутся только те вещи, которые нам понадобятся с сегодняшнего дня до завтрашнего утра — наши ноутбуки, туалетные принадлежности и тому подобное.

До того, как меня заберет машина, осталось чуть больше двенадцати часов, а это значит, что мне нужно натянуть свои трусики для большой девочки и сделать то, что я откладывала все это время. Я не была полностью уверена до вечеринки, хотя эта идея вертелась у меня в голове уже несколько недель.

Каждая проходящая минута добавляет новый слой к моему беспокойству. Я собираюсь рассказать ей в ближайшее время. Она заслуживает знать.

Тьфу, и вот она, напевая, собирает последние свои личные вещи, в блаженном неведении, что это последний день, когда мы будем соседями по комнате в колледже.

Это расстроит ее. Она захочет получить ответы.

Я не могу рассказать ей всего — многое не изменилось. Я должна умолчать о кое-каких фактах, слегка касаясь правды, не вызывая слишком много вопросов.

Забыв о своем шкафу, я сажусь на кровать, опускаю голову и обхватываю ее руками. Краснеть — не единственное, что я делаю довольно постоянно после вечеринки. Кроме того, я выплакала больше, чем положено по заслугам.

Из ниоткуда у меня начинают слезиться глаза. Стало настолько плохо, что у меня уже несколько дней слегка болит голова. Может быть, обезвоживание?

Или боль от того, что в моем черепе нарастает такая суматоха.

Тесса, вероятно, думает, что это гормональное, и я позволю ей продолжать в это верить. Это лучше, чем альтернатива, признание, которое мне пришлось бы сделать вслух. Она понятия не имеет, что произошло в том углу — думаю, она даже не поняла, что меня не было с ней. Это не ее вина. Было слишком много людей.

Малейшее воспоминание заставляет мое сердце снова учащенно биться. Было так много людей, никто не обращал внимания на то, с кем они сталкивались, и на происходящее за пределами их тесного маленького пузыря.

Именно это дало возможность парню в маске волка засунуть в меня палец прямо там, у всех на виду.

Если бы стыд мог раздавить сердце, оно сейчас было бы не более чем кровавым месивом. Когда я вспоминаю свои действия, в груди буквально возникает боль. Как будто я не была самой собой, забыв все, что знала, в угоду быстрому возбуждению. Конечно, ничто не могло показаться более необходимым в тот момент, когда все мое тело горело, а я была болезненно влажной и отчаянно желала, чтобы ко мне прикоснулись.

Быть желанной.

И он хотел меня. Я чувствовала это — его эрекция терлась о низ моего живота. Его резкое, хриплое дыхание под маской. Теперь, когда я думаю об этом, он еще больше походил на животное из-за того, как маска искажала звук.

Было легко увлечься моментом.

Особенно когда я была так уверена, что за маской скрывался Рен. Рен, чье дыхание доносилось до моего уха, чье тело прижимало меня к стене, чей палец так умело проникал в меня. Я бы поставила на это свою жизнь.

В тот момент, когда он отступил, реальность рухнула, и с тех пор я оказалась в ловушке под обломками. Рен не оставил бы меня вот так, не сказав ни слова. Не мой Рен.

О чем я только думала? Я пыталась убедить себя, что это был он. И, конечно же, это было не так. Рен присутствовал со мной на той вечеринке не больше, чем за весь год. Я потерялась в фантазиях о нем, скрывающемся на периферии моей жизни. Говоря себе, что он переставлял вещи в квартире, хотя уверена, что это была Тесса, а я просто не знала об этом.

Мне нужно быть реалистом. Это же очевидно. Верно? Я слишком долго присутствовала в своей жизни только наполовину, остальное время провела, затерявшись в какой-то стране фантазий. Неудивительно, что я была так несчастна и неудовлетворена. Я все время жду, когда наступит момент, когда мои подозрения о присутствии Рена подтвердятся.

Когда моя болезненная, постыдная потребность быть любимой им будет удовлетворена.

Этого никогда не случится. Я поняла это и позволила какому-то случайному чуваку трогать меня пальцем.

Кто бы не заплакал?

Так что поднимай свою задницу и делай то, чего ты избегала.

Хватит отворачиваться от того, что, я знаю, мне нужно сделать. В любом случае, не лучше ли сразу сорвать пластырь? Я заставляю себя встать и выйти из спальни, хотя мои ноги дрожат. Я бы предпочла почистить унитаз зубной щеткой, чем сбросить бомбу, которую держу в руках. Вот только ничего не выйдет.

— Эй, — говорю я, входя в гостиную.

Сейчас она выглядит такой унылой и пустой: голые стены, коробки стоят вдоль стены рядом с входной дверью. Странно, что мой голос звучит по-другому, когда вокруг разбросано меньше предметов, которые его поглощают.

— О, хорошо, мне нужна твоя помощь. — Она чешет затылок, уставившись на открытую картонную коробку. — Как ты делаешь эту штуковину с клапаном? Ну, знаешь, когда ты кладешь их просто так, и они не открываются обратно? У нас закончилась пленка.

— Ты безнадежна, — поддразниваю я, показывая ей правильный порядок закрывания клапанов, заправляя четвертый клапан под первый, который я сложила, чтобы все четыре остались на месте.

— Мне следовало снять видео. — Она вздыхает, пожимая плечами. — Но спасибо.

Сделав переход не хуже любого другого, я говорю:

— Итак, послушай. Я хочу кое о чем с тобой поговорить. — Я едва могу выговорить это; каждое слово — все равно что вырывать зубы.

— Наконец-то.

Не такой реакции я ожидала. Я также не ожидала, что она будет стоять, уперев руки в бедра, одна из которых отведена в сторону. Язык ее тела говорит о многом. Очевидно, у нее тоже есть что-то, что она скрывает.