Плени меня (ЛП) - Уэст Хармони - Страница 40

— Что ты делаешь?

Я забираюсь на него сверху и раздвигаю ноги. Ему нужно взбодриться, как и мне.

— Тео. Я хочу, чтобы ты трахнул меня на капоте своей машины.

Он хихикает и скользит руками по моим бедрам.

— Что, если кто-нибудь проедет мимо?

Я расстегиваю молнию на его брюках.

— Тогда тебе лучше поторопиться. — Не говоря больше ни слова, я толкаю его внутрь себя. Мы оба стонем, и я чувствую, как напряжение в нем тает.

Я двигаю своей задницей вверх и вниз по капоту его машины, пока Тео не начинает входить в меня. Он дергает меня за волосы так, как, он знает, мне нравится сейчас, отчего слезы щиплют уголки моих глаз. У него такой твердый и длинный член, угол глубокий и на грани боли. Я не могу думать. Не могу вспомнить ничего или кого-либо, кроме Тео. Тео Сент-Джеймса. Внутри моего тела. Моего сердца.

Металл скрипит подо мной при каждом его сильном толчке. Он прижимается ртом к моей шее, тяжело дыша напротив моей кожи. Я сжимаю свою киску на его члене, потому что знаю, что это заставит его кончить быстрее, и он стонет.

Он снова и снова загоняет свою твердую длину. Приближается маленький луч фар. Глаза Тео расширяются.

— Дерьмо. Кто-то идет.

— Трахни меня быстрее, — выдыхаю я.

— Мы должны остановиться, — говорит он, даже когда входит в меня бедрами.

Я хватаю его сзади за шею, притягивая ближе.

— Ты можешь остановиться после того, как заставишь меня кончить, Тео.

Он стонет, впиваясь зубами в мое плечо, трахая меня, как животное свою любимую игрушку. Мои твердые соски натирают лифчик, приближающиеся фары заставляют адреналин взлететь до небес, и удовольствие пронзает меня так неожиданно, что я кричу в ночь.

Тео не утруждает себя тем, чтобы прикрыть мой рот, когда сам находит свое освобождение, со стоном опускаясь на меня.

Мы отрываемся друг от друга, когда свет фар становится опасно близким, и пытаемся забраться обратно в машину, словно играем в автомобильные музыкальные стулья.

Шины подскакивают к асфальту, и мы захлопываем двери как раз в тот момент, когда "Камаро" со свистом проносится мимо. Мы оба разражаемся смехом, и я хочу мысленно сфотографировать смеющегося Тео и запечатлеть это в своем мозгу.

— Срань господня! — вопит он. Затем он хватает меня за щеки и притягивает к себе для глубокого, наполненного адреналином поцелуя. — Знаешь, что безумно? Как будто я никогда по-настоящему не жил, пока не поцеловал тебя.

Я отражаю его улыбку.

— Вот что я чувствую к тебе. До этого... — машу пальцем взад-вперед между нами и пытаюсь не позволить улыбке дрогнуть. Пытаюсь бороться со слезами. Пытаюсь не думать о моем мертвом брате в зеркале заднего вида. — Я была... не знаю... опустошена. Как пустая чашка, и ты наполнил меня обратно.

— Это неприлично, Кэсс. — Он одаривает меня злобной ухмылкой.

Я шлепаю его со смехом.

— Это не то, что я имела в виду!

Он хватает руку, которая игриво шлепнула его, и прижимает к своим губам. Мое сердце тает.

— Я знаю. Ты тоже наполнила меня. Ты заставляешь меня чувствовать себя более живым, чем когда-либо. Я не знаю, как бы я смог пройти через все это без тебя.

— Я тоже, — шепчу я.

Теперь, когда я почувствовала, каково это - иметь его, я никогда не смогу его отпустить. Ни у кого нет более сильного притяжения, чем у Тео Сент-Джеймса.

На следующее утро я провожу красной помадой по губам, чтобы она подходила к блузке, которая обтягивает мою грудь. Слишком маленькая, но Тео она понравится.

Эддисон пишет мне.

Тебя ждет гость.

Я спешу вниз по лестнице с широкой ухмылкой на лице…

Пока я не замечаю гостя, стоящего в фойе. Я замедляюсь, улыбка тускнеет.

— Привет, мам.

— Привет, Кэсси.

Эддисон и Пайпер сжимают в руках пластиковые чашки с дымящимся кофе, на лицах у обеих неловкие улыбки.

— Мы направляемся на занятия, — говорит мне Пайпер высоким голосом. — Мы догоним тебя позже.

С этими словами они бросают меня с моей матерью. Мы привыкли к мамам, появляющимся в женском обществе без предупреждения - многие девушки являются наследницами, что означает, что их мамы заглядывают к нам еженедельно.

Но я не наследница,. Она отговаривала меня торопиться из-за дороговизны и - дедовщины, которой никогда не было. И она точно не выглядит взволнованной тем, что находится здесь сейчас.

Я хватаю свою куртку и направляюсь к двери.

— Все в порядке?

Она поджимает губы, идя в ногу со мной.

— Я собиралась спросить тебя об этом.

Поехали. Я не могу удержаться от вздоха.

— Ты та, кто появилась без предупреждения в кампусе моего колледжа, мам.

Она тянет меня за руку, останавливая, заставляя посмотреть ей в лицо. Ее брови сведены вместе от разочарования и чего-то еще. Почти... беспокойства.

— Что с тобой происходит, Кэсси? Ты игнорируешь мои звонки, и я не видела тебя месяцами. Ты знаешь, что ван Бюрены были названы фигурантами дела?

— Конечно, я это знаю. — Я понижаю голос, чтобы кто-нибудь, проходящий мимо нас по тротуару, не услышал.

— Так что тебе нужно быть осторожной с ними, — шепчет мама. — Ты не взяла те деньги, которые они тебе предложили, верно?

Конечно, я взяла деньги, которые они мне предложили. Я также не скажу ей о мерседесе. Не то чтобы я водила его несколько дней. От мысли о том, чтобы сесть за руль машины Ноэль, у меня сводит живот.

— Какое это имеет значение?

— Ван Бюрены - не та семья, перед которой ты хотела бы быть в долгу, — предупреждает она.

Я вздыхаю.

— Они не подозреваемые. И если полиция не найдет Ноэль в ближайшее время, это сделаю я. — Я должна. Я больше не могу выносить это тошнотворное чувство в животе. — Теперь мне действительно нужно идти на занятия.

— Почему ты не звонишь мне, Кэсси? Почему ты мне больше ничего не рассказываешь? — Глаза мамы блестят, и она прикрывает дрожащий рот пальцами, ее голос дрожит. — Я чувствую, что потеряла обоих своих детей.

Мои мышцы напрягаются. Это она перестала со мной разговаривать. Та, кто забыла о моем существовании после того, как мы потеряли Хантера. Итак, я наконец говорю то, что хотела сказать ей месяцами.

— И я чувствую, что потеряла всю свою семью в тот день, когда умер мой брат.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

НОЭЛЬ

— Бо? — Я шепчу его имя в темноте, не в силах заснуть.

Он тихо похрапывает рядом со мной.

Я не могла выбросить из головы своих родителей или друзей. Теперь, когда я не заперта в подвале и не задаюсь вопросом, доживу ли я до завтра, меня гложет чувство вины за то, что я осталась здесь по собственной воле.

Я пытаюсь еще раз подтолкнуть Бо, чтобы он проснулся, но он без сознания. Я выскальзываю из кровати и не утруждаю себя переодеванием. Я вернусь до того, как он поймет, что я ушла.

У двери я надеваю туфли и кожаную куртку Бо. Открываю дверь так тихо, как только могу, и спешу на тротуар. Дождь, к счастью, прекратился, единственным звуком является хлюпанье моих ботинок по мелким лужам. Я не выходила на улицу с того дня, как убежала в лес, и не понимала, как сильно мне этого не хватало. Свежий воздух, прохладный ветерок на моей коже, широко открытое полуночное небо, полное звезд и возможностей.

Иду по пустому тротуару, случайный уличный фонарь освещает мой путь. К тому времени, как с неба начинают падать крупные капли дождя, я добираюсь до своего дома. Дом. Высокое трехэтажное здание в викторианском стиле с темной остроконечной крышей, которая устремляется в небо и нависает над остальной частью собственности, как ведьма Урсула, готовая уничтожить любые корабли, которые подойдут слишком близко. Ночной весенний воздух, смешанный с влагой легкого дождя, проникает сквозь куртку Бо, как лед. Я обхватываю себя руками за туловище как раз в тот момент, когда замечаю своих родителей через кухонное окно. Улыбаются. Смеются.