Вариант «Бис»: Дебют. Миттельшпиль. Эндшпиль - Анисимов Сергей - Страница 97

– Но нашим кораблям все же не удалось найти и уничтожить ни одного крупного конвоя, что оправдало бы риск, на который мы пошли. Так, товарищ Кузнецов? Разве вы не говорили три недели назад, да и до этого много раз, что хотели бы избежать морских боев?

– Хотел, согласен.

– Почему же не избежали?

– Я избежал. Я остался в Москве. Но адмирал Левченко принял решение, продиктованное сложившейся обстановкой, и оно оказалось верным. Ему требовалось нейтрализовать авианосец, который рано или поздно сумел бы нанести серьезные повреждения хотя бы одному из кораблей эскадры, после чего ее пришлось бы разделить. А если бы и не сумел, то, я полагаю, удержал бы с ней контакт и навел другие силы. А так, воспользовавшись ночью и использовав совершенно нестандартную тактику, Левченко это соединение разгромил, причем почти «всухую».

Самым важным для нас стало то, что почти сразу после боя он встретился с танкером и кораблем снабжения – и это, судя по всему, осталось незамеченным для противника. Британские и американские силы, находящиеся в районе действия наших кораблей, сейчас слабы и дезорганизованы, но я все же настаиваю на том, что судьбу мы испытывали достаточно. Из океана пора уходить.

Сталин молчал, задумавшись. С военной точки зрения, он признавал правоту Кузнецова – корабли уже превысили необходимый уровень риска, на который он соглашался. Да и в оперативном искусстве войны на море Верховный главнокомандующий честно считал себя не слишком разбирающимся – то ли дело армия. Так что оставалось согласиться с наркомом и разрешить кораблям, уже окупившим свою постройку, уходить на север, пока бывшие союзники не стянули силы, чтобы заняться ими по-крупному.

С другой стороны, из этой ситуации можно было извлечь некоторую выгоду, чтобы адмирал флота не думал о себе и своих моряках очень уж в розовых тонах. Контроля над ними сейчас почти нет, кто знает, что им в голову взбредет за тысячи километров от Москвы… Или нет.

Все же нет. Подумав, он решил не поднимать лишний шум и не стравливать Кузнецова с маршалами, которым на флот наплевать, лишь бы еще одна-две вражеские дивизии не добрались до Эмса. Успеется еще.

– Согласен, – наконец сказал он.

Все это время остальные в молчании прождали его решения, которое кого-то волновало, а кого-то и нет.

Николай Герасимович Кузнецов благодарно кивнул. Он все же не ожидал, что Сталин даст ему столько воли – с самого начала операции и сейчас тоже. Адмирал флота прекрасно понимал подавляющее превосходство Королевского флота, даже в его усеченном состоянии, над ударной группой Левченко. Но при этом надеялся, что набор нестандартных финтов и телодвижений, предпринимаемый эскадрой, собьет британцев с толку, даст Левченко время вывернуться.

Хорошо, что топливо приняли, закончить должны были буквально часы назад. И снаряды. После всех погонь и стрельб корабли, находящиеся на шестую часть земного радиуса от ближайшего дружественного порта, должны были чувствовать себя очень неуютно. А все хорошее имеет обыкновение заканчиваться внезапно, и «вата» наступает, когда ее совсем не ждешь. Сумели же американцы утром вчерашнего дня атаковать эскадру неожиданно, только благодаря радару их перехватили вовремя…

Так, опять уплыл мыслями. Усталость, все из-за нее.

Ставка уже обсуждала совсем другое: звучали номера армий, корпусов и дивизий – наших, американских, британских и немецких. Звучали фамилии генералов, трехзначные цифры, отражавшие суточные успехи и потери в самолетах и танках. Два фронта, на которые пришелся удар, удерживали прогибающуюся, рвущуюся линию обороны за счет введенных в бой вторых эшелонов, изматывая наступающие армии и не жалея ни боеприпасов, ни техники.

Говоров перешел в контрнаступление на ограниченном участке, сконцентрировав не слишком значительные подвижные силы в коротком, без размаха ударе, нанесенном по перерастянутым коммуникациям наступающих американских войск. Концентрация брони и артиллерии была там не столь высока, как на добивающем войска Еременко острие удара, а концентрация авиации, противотанковых средств и средств ПВО не так значительна, как на оставшихся за Эссеном рубежах.

Генералу Старикову удалось, судя по его докладу, поймать со спущенными штанами почти полную бронетанковую дивизию противника, которую за сутки привели в состояние, несовместимое с боевой деятельностью. Цифрам, указанным в сводке по полосе 8-й армии, не очень-то поверили, но член Военного Совета утверждал, что подобная танковая мясорубка, причем исполненная собственными силами фронта, еще не встречалась в его опыте в таких впечатляющих масштабах.

На утро следующего дня намечалось наступление основной ударной силы, запланированной к предстоящей операции: пяти армий 3-го Прибалтийского фронта, наносивших вспомогательный удар по всей ширине изогнутого западного фланга врага, и девяти армий 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, подчиненных общему руководству Жукова, накачанных танками и артиллерией до максимально возможных пределов.

Именно поэтому первый отвлекающий удар и был нанесен в середине дня: чтобы захватить ночь, когда действия 8-й армии с приданными частями, перемещение ее в тылу наступающей вражеской группировки, ночные стычки и рев танковых моторов привлекут к себе максимальное внимание… Настолько большое внимание, что это заставит врага разворачиваться, жечь горючее, тратить время и темп на переходы и разведку этой новой, явно незначительной, но требующей ответных действий угрозы.

Пока же начиналась ночь, в которую должны были спать очень немногие люди из имеющих отношение к происходящему.

Узел 7.2

19 ноября 1944 года

Из всех военно-морских баз Британской империи, расположенных на побережьях нескольких государств, одна за другой выходили группы кораблей – уже последние. То, что происходило в течение трех дней, с семнадцатого по двадцатое ноября, превосходило всякие представления о норме. Ранее такое случалось только один раз – когда происходила высадка в Нормандии и артиллерийские корабли выстроились вдоль французского берега, перепахав его на десятки километров вглубь.

Со стороны тех, кто не был знаком с подоплекой событий, происходящее сейчас тоже оценивалось как нечто подобное. Отдельные крейсера и дивизионы эсминцев веером расходились от берегов Шотландии, Исландии и Канады, перекрывая рубежи между Фарерскими островами, Исландией и Гренландией, мысом Фарвелл и северо-западной оконечностью Ирландии, а также все другие направления, считающиеся в Адмиралтействе стратегическими.

Две мощные эскадры были направлены в Атлантику с перерывом в одни сутки. Первая состояла из трех новых линейных кораблей и двух ударных авианосцев, на нее и возлагались самые большие надежды; вторая включала в себя старые линейные корабли «Рамиллиес», «Малайя» и «Уорспайт» с четырьмя эскортными авианосцами, она должна была надежно защитить важнейший узел судоходных путей у юго-западной оконечности Ирландии.

Десятки адмиралтейских танкеров и судов снабжения, отправленных вдогонку в составе нескольких конвоев, должны были обеспечить эскадрам возможность находиться в море в течение всего времени охоты за русскими рейдерами.

Подводная лодка кригсмарине U-262 вторые сутки двигалась строго на юг от берегов Исландии, вопреки распоряжению командования подводными силами. Относительно большой боевой опыт командира и сплаванный экипаж до сих пор давали ей возможность оперировать преимущественно самостоятельно, что позволило лодке уцелеть при избиении «волчьих стай» в сорок третьем году.

Как свободный охотник, ее командир имел почти полную независимость в выборе цели и тактики. За две недели боевого похода, до того, как пришел приказ о прекращении военных действий, субмарина произвела три торпедные атаки. Причем в первом случае была атакована группа из трех небольших транспортов, шедших под охраной корвета и шлюпа вдоль исландского берега. Четыре электрические торпеды были выпущены веером в расчете поразить сразу несколько целей. Наблюдающий в перископ командир счел, что одна из них попала в небольшой транспорт, который почти мгновенно затонул. Остальные торпеды прошли мимо и взорвались, ударившись о берег.