Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 660

А если он не был отравлен, тогда что? Толкать его с обрыва никто, по-видимому, не толкал. Может быть, как говорил Абуладзе, его кто-то позвал оттуда, от обрыва? Просил о помощи? Но даже если он услышал крик о помощи, почему он сделал то, что сделал: снял лыжи и потащил их за собой? Если бы он спешил на помощь, то просто поехал бы к обрыву. Опытный спортсмен не побоялся бы так поступить — он знал, что в любую секунду сможет затормозить. А если бы не рискнул ехать, то снял бы лыжи и оставил их там, на трассе, чтобы потом за ними вернуться. И если бы он решил покончить с собой, если это был суицид, то тоже лыжи не нужны, он тем более бы их бросил. Да, эти взятые с собой лыжи — решающий момент. Почему он потащил их с собой? Вывод напрашивается только один: он не собирался возвращаться на трассу. Он думал, что идет вниз, в поселок. А это означает, что его сознание было затуманено. Да, этот вывод можно сделать твердо и из него исходить.

Ладно, подождем результатов вскрытия. Тогда появится ясность и можно будет вести расследование дальше».

Придя к такому выводу, Гуров наконец заснул.

Разбудил его телефонный звонок. По выработанной за много лет привычке он всегда, перед тем как заснуть, клал телефон на одно и то же место, рядом с изголовьем. Если нужно было, ставил там стул, подвигал тумбочку — в общем, создавал условия, чтобы можно было сразу дотянуться до аппарата.

Вот и сейчас он, еще не открыв глаза, нашарил на столике телефон и поднес его к уху.

— Лев Иванович? — услышал он в трубке голос, который показался ему смутно знакомым. — Это Кузнецов говорит, врач из Тырныауза. Помните, мы вчера с вами виделись?

— Да, конечно, помню, — отвечал Гуров. — Вы можете сообщить результаты вскрытия?

— Да, могу. И тут есть кое-что необычное. Причина смерти, конечно, осталась та же, что я сразу сказал: травмы, полученные при падении с высоты. А вот анализ крови дал кое-какие результаты…

— Что именно?

— Я нашел следы одного вещества… Его применяют при очень сильной гипертонии, когда надо резко понизить артериальное давление. Трудно представить, чтобы человек с такой выраженной гипертонией пошел ночью кататься. И вообще чтобы он поехал в горы. Людям с такими болезнями горы противопоказаны! Они в них сразу начинают себя плохо чувствовать, даже встать не могут, не то чтобы спортом заниматься.

— Скажите, доктор, а если у человека давление в норме? — спросил Гуров.

— Да, и что? — не понял его доктор Кузнецов.

— Я хочу сказать: что будет, если такое лекарство выпьет человек с нормальным или даже с пониженным давлением?

— Если его примет гипотоник — ну, тот, у кого давление хронически понижено, — то результатом будет дальнейшее понижение давления, и как следствие — приступ головной боли, тошноты… обморок… Ну, а если примет человек с нормальным давлением. То он испытает те же симптомы, но в ослабленном виде.

— Вы не можете сказать, много погибший принял этого лекарства?

— Да, судя по тому, сколько я его нашел у него в крови спустя сутки с лишним, — очень много.

— А с чем он его принимал, не можете установить?

— Нет, вот этого я вам не скажу, — с сожалением отвечал врач.

— Хорошо, большое спасибо, — сказал Гуров. — Вы и так мне очень помогли. Если вам не трудно, пришлите мне в гостиницу копию официального заключения.

— Нет, не трудно, — сказал доктор Кузнецов. — Сегодня к вам в поселок поедет почтальон, и я с ним передам пакет с заключением.

Телефон умолк. Гуров встал и направился в ванную. Умываясь, он повторял одну и ту же фразу: «Вот и ясность пришла, вот и ясность…»

Одевшись, он быстро позавтракал и вышел из отеля. Солнце уже встало, но еще не вышло из-за гор; их вершины полыхали всеми оттенками красного. Гуров быстрым шагом направился вверх, к пансионату, и спустя двадцать минут уже вошел в него. Здесь он не стал долго раздумывать, а сразу поднялся на второй этаж и постучался в комнату Ксении Семеновой.

Ему ответили не сразу. Потом сыщик услышал звук босых ног, шлепающих по полу, и заспанный голос девушки спросил:

— Кто это?

— Это я, Лев Гуров, — ответил сыщик. — Мне необходимо с вами поговорить. Поступила новая информация. Если вы только встали, я подожду.

За дверью ничего не отвечали. Потом сыщику послышались голоса — не один, а два голоса, причем один из них был явно мужской. Люди спорили. Гуров разобрал слова «неудобно… да брось ты, чего неудобного… новая информация… это, конечно, о папе… я должна знать…».

Наконец снова послышался звук босых ног, и Ксения сказала:

— Я действительно только встала. Но я быстро оденусь и спущусь. Подождите меня в холле, ладно?

— Хорошо, я подожду внизу, — согласился Гуров.

Он приготовился ждать не меньше получаса, но прошло чуть больше десяти минут, и Ксения, одетая в лыжный костюм и даже слегка подкрашенная, спустилась вниз и села рядом с сыщиком.

— Вам сказали что-то новое о папе? — спросила она без предисловий. — Что, уже есть результаты вскрытия?

— Да, результаты есть, — кивнул Гуров. — У него в крови найдено сильнодействующее вещество, которое понижает кровяное давление. Скажите, ваш отец принимал что-то подобное? Он страдал от повышенного давления?

— От повышенного? — удивленно произнесла девушка. — Нет, что вы, наоборот! Папа страдал от пониженного давления, поэтому пил много кофе, ел шоколад. И от коньяка не отказывался.

А из лекарств он принимал сердечные: престанс, розукард, еще несколько названий я не помню…

— Таким образом, мы возвращаемся к вопросу о том, что он пил накануне выхода на трассу, — сказал Гуров. — Вы говорили, что он пил кофе. И что его варили вы…

— Да, кофе варила я, — кивнула Ксения. — Значит, вы думаете, что в кофе что-то было подмешано… Ну, я не знаю, как мне вас убедить, что я этого не делала. Да, я могла подмешать, пока я была на кухне — это вот там, за лестницей, — меня никто не видел. Но я этого не делала, не делала!

Она уже почти кричала.

— Успокойтесь, пожалуйста, — сказал Гуров. — Я вам верю. Я убежден, что вы ничего не клали в этот кофе. А кроме того, эти лекарства, насколько я знаю, разрушаются от горячей воды и в кофе их подкладывать бесполезно. Давайте вспомним, не пил ли ваш отец еще что-то, кроме кофе.

— Ну, я, кажется, уже говорила, что он пил сок, — сказала девушка.

— А когда это было? И при каких обстоятельствах?

— Ну, все сидели за столом, вот здесь… Все ели салат, разговаривали… Папа много шутил… И сок… Пакет с соком стоял на столе…

— Кто его принес?

— Да я и принесла. Я позавчера накрывала на стол.

— Это был закрытый пакет или его уже открывали?

— Нет, закрытый, только из магазина. Тут есть магазинчик, — начала объяснять девушка. — Выбор там небольшой, так что приходится брать что есть.

— А кто ходит за покупками?

— Иногда я, а чаще Павел. Ну, помощник отца.

— Значит, вы поставили сок на стол, открыли…

— Нет, открывала не я, — покачала головой девушка. — Открыл… погодите… Да папа сам и открыл! Он сок очень любит, без него за стол не садится.

— Стало быть, что-то подсыпать в сок никто не мог?

— Нет, не мог, — решительно заявила Ксения. — Все сидели рядом, все друг друга видели…

— А потом вы пошли варить кофе?

— Да, потом я сварила кофе, принесла… Папа выпил и начал собираться на трассу.

— И больше он уже ничего не пил и не ел?

— По-моему, нет… Хотя… Знаете, я сейчас поднимусь на минутку… — неожиданно сказала Ксения. — Вы посидите немного, я сейчас вернусь.

Она поднялась на второй этаж и скрылась в своей комнате. Оттуда через закрытую дверь снова донеслось два голоса: мужской и женский. Прошло минут пять, и из комнаты вышла Ксения, а за ней — крепкий парень с открытым лицом и светлыми волосами. Когда они подошли к Гурову, парень представился:

— Топорков Александр.

— Саша — мой друг, — объяснила Ксения. — С нами в пансионате он не живет. Хотя мог бы — я его приглашала. Живет в поселке, на базе «Чегет».