Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 845

«Скорая» появилась через две минуты. За это время Крячко дважды приводил пострадавшего в сознание, и тот снова его терял. Он открыл калитку и пропустил в дом медиков. Наблюдая за их работой, Стас с трудом сдерживался, чтобы не задать очень важный вопрос – а будет ли парень жить. Наконец врачи, установив капельницу, попросили его помочь донести носилки до машины.

– Насчет этого не знаю, – покачала головой немолодая женщина-врач. – Я не знаю, насколько серьезна полостная рана. Все будет ясно после операции. Ждите. И еще надо сообщить родственникам. Вы это сделаете сами?

– Да, не беспокойтесь, – невесело усмехнулся Крячко. – Обязательно сообщим. У нас к ним очень много вопросов теперь. Очень много.

Профессора Маврина привезли в половине одиннадцатого вечера. Гуров поднял голову, оторвавшись от бумаг на своем столе, и посмотрел на доставленного. Молодой лейтенант из дежурной части доложил и вышел из кабинета, повинуясь кивку полковника.

– Садитесь, Олег Сергеевич, – холодно велел Гуров. – Хотелось бы вложить в это слово больше смысла, но пока не имею на это права. Не уполномочен.

– А у вас что, именно в это время и принято привозить людей для допросов? – ехидно осведомился профессор. – Пораньше было нельзя? Или вы меня всю ночь собираетесь мучить? Говорят, во французской криминальной полиции есть такой способ допросов, когда подозреваемому не дают спать несколько суток. Следователи меняются, а он сидит.

– Смотрите, какие познания, – усмехнулся Лев и откинулся на спинку кресла. – Только вы напрасно пытаетесь говорить со мной в таком снисходительном тоне, Маврин. За последние сутки ваше положение не улучшилось, а, наоборот, значительно ухудшилось. Вы даже не понимаете, что у нас есть все основания задержать вас и препроводить в изолятор временного содержания суток на двое, на трое. А потом, глядишь, и следователь вас официально арестует.

За спиной Маврина неслышно открылась дверь, и в кабинет вошел Крячко. Профессор начал хмурить брови, а его шея стала наливаться кровью от праведного гнева.

– Это какие же у вас есть основания для моего ареста? И кто-то мне совсем недавно предлагал свободу и свое снисходительное отношение на мою помощь. Учтите, помощь в деле, в котором я просто свидетель.

– Свидетель? – взревел Крячко так, что Маврин вздрогнул и втянул голову в плечи. – Простой свидетель?

– Подожди, Станислав, – поморщившись, попросил Гуров.

– Нет уж! Я скажу, Лев Иванович! Ты меня не останавливай! – Крячко рывком развернул стул вместе с Мавриным к себе лицом. – Ты возмущен, ты недоволен, свидетель! А ты хоть понимаешь, какую дверь в преисподнюю отворил своим заказом, своим желанием иметь этот чертов кинжал? Вы там все на понтах, вы все хвалитесь, у кого в коллекции оружие интересней, а здесь люди ради вас друг другу животы вспарывают! В квартире профессора Пименова труп! Мало тебе? Зарезали исполнителя твоего заказа. А сегодня еще один парень в больницу доставлен весь в кровище, и неизвестно, выживет или нет! И снова твой кинжальчик. Им двадцатилетнего парня искромсали как бекон!

– Что вы говорите? – начал было возмущаться испуганный Маврин. – Я ни в чем не виноват. Кто-то кого-то убил, но я здесь ни при чем. Я не просил и не заказывал убийств!

– Не просил? – рычал возбужденный Крячко. – Не заказывал? А они идут теперь. Без твоего согласия и твоего спроса идут. Вот, на тебе!

Он отошел в угол, где на вешалке висел его пиджак, готовый к отправке в химчистку. В этом пиджаке он был сегодня в садовом товариществе, в нем вытаскивал с лестницы раненого Шарова. Стащив пиджак с вешалки, Стас швырнул его в руки профессора:

– На! Ты же врач, ты знаешь, что такое кровь. Вот она! Кровь того парня, которому я десять минут, пока ехала «Скорая помощь», всяким тряпьем раны затыкал. А он лежал и истекал кровью! Этим самым кинжалом, который ты так хотел. Кто следующий? Мать этого паренька, девушка, дочь, чья-то жена? А может, ты сам, упырь?

Маврин брезгливо держал в руках пиджак с окровавленными лацканами и рукавами. Бросить его на пол он боялся, боялся гнева этого полковника, а держать в руках не мог. Профессора трясло нервной дрожью. Крячко подошел к нему, вырвал свой пиджак из дрожащих рук задержанного и проговорил хриплым голосом:

– В аду тебе сниться будут эти кровавые кинжалы, эти трупы будут звать тебя и тянуть к тебе руки, вурдалак. А ты чистенький и невинный, как агнец, будешь блеять и прижиматься в углу, пытаясь спрятаться. И будешь оправдываться, только оправдания тебе нет! И не будет!

– Лев Иванович, – взмолился Маврин, поворачиваясь к Гурову и ища его поддержки. – Ну, вы же понимаете, что я не виновен. Не я это делал, не я просил этого! Я даже не просил красть кинжал, я просил изучить возможность получить его.

– Получить? Вы знали, что обращаетесь с просьбой в криминальную среду, – холодно ответил Гуров. – Вы знали, что там проблемы решаются просто, а препятствия устраняются с пути тоже легко и просто. Или вы наивно полагали, что хозяина коллекции буду долго и нудно уговаривать, соблазнять благами, деньгами и перспективами? Людей убивают, понимаете вы или нет? Как нам остановить убийцу, кто он, сколько их?

– Я не знаю. – Маврин опустил голову, и его голос перешел на еле слышный шепот. – Я не думал, что будет все так страшно. Не думал, что эти люди такие страшные. Этот Барон, этот Вангель, он показался мне интеллигентным, порядочным человеком, деловым человеком. Мы с ним даже не обсуждали такие варианты развития событий, тем более с кровью. Я же не знаю этих людей, которых Вангель нанимал, я не знаком ни с кем из них.

– Не знакомы? – переспросил Гуров. – Допустим. Вот что, Маврин, давайте вместе вспоминать. По минутам все ваши встречи с Бароном. О чем говорили, кого он называл, может, упоминал в разговоре. Сейчас важно каждое имя, каждая кличка, просто какие-то броские приметы человека, который мог быть причастен к этой краже и убийству. Итак, кто вам посоветовал обратиться к Вангелю?..

– Не разрешают допрашивать, – стоя спиной к Гурову и наливая в чашки кофе, констатировал Крячко. – Я с ней и так и эдак, а она ни в какую.

– Тяжелое состояние? – спросил Лев, принимая из рук напарника чашку. – Опасная рана?

– Нет, не в физическом ранении дело. Состояние не ахти, но стабильное. Опасности для жизни вроде бы нет. Лечащего врача беспокоит моральное и психическое состояние Шарова. Он сильно напуган, почти в истерике. Они ему колют что-то успокаивающее, но нервишки у парня на пределе.

– Ну, его можно понять. Преступник нанес ему три ножевые раны. А тебе не кажется, Стас, что это уже цепочка? Нападение на человека в квартире Пименова-старшего. Убит копией раритетного кинжала вор, который пришел украсть оригинал. Оригинал после этого пропал. Нападение на дизайнера в загородном доме Пименова-старшего, когда там был его сын. Нападение с холодным оружием, видимо, с оригиналом раритетного кинжала, похищенного у самого Пименова. Нападение на друга Пименова-младшего. Оружие не установлено, но я не удивлюсь, если им окажется все тот же кинжал. И третий друг Пименова-младшего – Никита Луговой…

– Исчез, и мы его никак не можем найти, – продолжил Крячко.

– Ничего нового?

– Ничего. Родители по-прежнему в панике. Установить тех, с кем он уехал на море, не удалось. Родителям рассказал про турбазу в Подмосковье. Я думаю, что он ни на какое море и не уехал, а просто прячется где-то в Москве.

– Прячется, – повторил Гуров. – Почему? Чтобы с ним не приключилось того, что и с Шаровым? Нет, Стас, поехали в больницу. Убедим мы лечащего врача. Нет у нас иного выхода! Время идет, а этот клубок так и не распутывается. Нам новые смерти не нужны! Пойдем к Орлову, изложим ему всю ситуацию. Пусть распорядится об охране Шарова в больнице. Глядишь, парень немного успокоится и ответит на наши вопросы.

Лечащий врач Шарова стояла в ординаторской со стаканчиком кофе в руке. Окно за ее спиной начинало темнеть, в коридорах больницы устанавливалась вечерняя тишина. Закончились операции, лечебные процедуры, ушли домой врачи. Осталась только дежурная смена. Гуров говорил, а сам смотрел на руки хирурга. Удивительно, мелькнула в его голове мысль, Пономарева не хрупкая женщина, даже грузная немного, с широкой костью, как это называется в народе, а вот пальцы у нее, как у музыканта. Музыкальные, тонкие, почти трепетные пальцы. А ведь есть что-то общее у музыканта и хирурга. Нет, не в движении пальцев. Скорее в тонкости искусства, в том, насколько малейшее движение этих вот трепетных пальцев важно для человека. У музыканта рождается музыка из звуков, у хирурга из его пальцев заново рождается жизнь. Каждое движение может принести смерть, если пальцы ошибутся, но они не ошибаются, и они дарят жизнь. Это ли не музыка!