Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 977

– Может, поговорим, Настя?

– Как хотите, – тихо ответила она. – Алексей больше не придет.

– Давайте по порядку. Как он к вам вошел, как попал в квартиру?

– С улицы… В смысле, с лоджии. Я не знаю, как он туда попал. Может, по веревке, ваши сотрудники что-то говорили про веревку.

– И сколько времени он у вас тут пробыл?

Анастасия отняла от пунцового от слез лица платок и посмотрела на настенные часы.

– Час… Может, чуть больше. Когда я собиралась ложиться, то мельком взглянула на часы.

Гуров внимательно посмотрел на постель и решил, что сексом они тут не занимались. Тогда что Рубич делал у своей бывшей невесты? Зачем вообще приходил? Ответив себе на эти вопросы, можно попытаться прогнозировать его дальнейшие действия.

– Зачем Алексей приходил к вам, Настя?

– Не знаю, – покачала она головой. – Поговорить. Посмотреть… Ужас! Я как представлю его, как подумаю, чего он ожидал, так сердце сжимается. Ведь он думал, что я его жду, что все десять лет я ждала только его. Он вернулся, а я… Он, может, и спешил ко мне с этими мыслями, рвался все эти годы, пока был там… Он, может, ко мне первой прибежал, как только приехал в Москву.

– Не хочу вас огорчать, Настенька, – поморщился Гуров, – но у меня есть основания полагать, что Алексей в Москве уже не меньше месяца.

– Ка-ак? – Она снова отняла платок от лица и уставилась расширенными глазами на сыщика. – Почему?

– Трудно сказать. – Гуров пододвинул стул еще ближе к дивану и заговорил тихим отеческим голосом: – Видишь ли, девочка, у твоего Леши большая беда, очень большая. У него, как мне кажется, очень большая обида. Он жить не может, думать ни о чем не может, только о своей обиде.

Анастасия неожиданно кивнула головой. Кажется, не стоит ей рассказывать о своих подозрениях, а пора выслушать ее версию, решил Лев. Объяснять и успокаивать ее будет потом.

– Да? – спросил он. – О чем вы с ним говорили?

– О нем. Глупо, конечно, но я, с одной стороны, рада, что он не предъявлял мне претензий, не высказывал обиды, что я его не ждала все эти годы. А с другой… Глупо замужней женщине сожалеть, что человек, с которым она рассталась десять лет назад, не говорил с ней о любви. Глупо, глупо…

– Что Леша рассказывал?

– Рассказывал? Это был даже не рассказ, а какой-то поток обиды на весь мир. Он говорил, как его бросили, как он попал в плен, как его мучили, сколько он пережил всего за эти годы. И что жил он только желанием вернуться и отомстить.

– Вы не пытались его вразумить? – осторожно спросил Гуров, имея в виду их прошлую договоренность с Настей. – Объяснить, что никто не виноват, что сложилась такая ситуация, что нужно разобраться во всем спокойно. И только суд имеет право определять вину человека…

– Какое там! Вы бы его видели. И слышали… Он весь на нервах! Вошел спокойный, меня увидел, присел вот тут рядом. А потом его как прорвало. Позже он, конечно, взял себя в руки, успокоился. И ушел спокойно. Только я не верю в это спокойствие. Я его знаю. Ох, что он может натворить, ведь он зол на всех абсолютно, на всех!

– А вас он не винил? Как он к вам отнесся, Настя?

– Не знаю, мы не говорили об этом. Мне показалось, что он меня простил, потому что все еще любит. И любил все эти страшные для него годы. Господи, как мне его жалко, как с ним обошлись люди! Скажите, Лев Иванович, а это все правда? Или в самом деле просто случайность, такая была ситуация. Он ведь ничего не знает и не понимает.

– Настенька, девочка моя несчастная, – вздохнул Гуров. – Конечно же, не было никакого злого умысла и не было никакого предательства, нет виноватых в этом деле. Есть война! Не явная, конечно, скрытая, но она идет и не прекращается. Наши ребята сдерживают террористов, которые все пытаются расшатать спокойную жизнь в нашей стране, поссорить Россию с кавказскими народами. Видишь, они и Грузию с Азербайджаном против нас настроили, на Украине все неспокойно, вот-вот грянет гроза. В Средней Азии… А солдаты, они всегда на передовом рубеже, это их работа – защищать Родину. И случается всякое в боевой обстановке. Я понимаю, что он многое перенес, но он остался жив, вернулся, а есть множество парней, которые погибли. И мне очень не хочется, чтобы твой Лешка из категории жертвы попал в категорию преступников. Ведь то, что он хочет сделать, – преступление, уголовное преступление.

– Он всех виновных убить хочет? – с горечью спросила Анастасия.

– А он тебе не говорил?

– О планах не говорил, больше рассказывал, как выживал, как хотел вернуться и спросить, в глаза посмотреть. Как хотел добиться справедливости. Мне даже показалось…

– Что?

– Что он немного не в себе. Битый час говорить одно и то же, об одном и том же.

– А подробнее?

– Видите ли, Лев Иванович, у нас как-то не получилось беседы, мы не говорили, как двое бывших влюбленных. Говорил он, а я не успевала слово вставить. Мне даже показалось, что он и не хотел, чтобы я что-то говорила.

Генерал Орлов садился в машину во дворе министерства, когда туда въехала машина Крячко. Гуров махнул рукой, вылез из машины и поспешил к шефу.

– Вы чего как угорелые? – спросил Орлов, глядя на хмурые лица подчиненных. – Случилось что-нибудь?

– И не говори, – махнул рукой Гуров.

– Та-ак. – Орлов еще раз подозрительно посмотрел на друзей и стал вылезать их машины. – Ну-ка, подробнее.

– Рубича упустили, – без всякой подготовки заявил Крячко. – Муровские опера лопухнулись как мальчишки. Провел он их.

– Ладно тебе, Стас, – остановил напарника Гуров. – Если разобраться, то не так уж они и виноваты. И я зря наорал на Волкова. Надо было или весь подъезд блокировать, или уж молчать. Сам же прекрасно знаешь, что полумерами нельзя действовать. А я ему велел только вести наблюдение за квартирой.

– Ребята! – сделал язвительное лицо Орлов. – Со мной тоже поговорите. Я вроде как не чужой вам, мне тоже интересно.

– Извини, Петр, – недовольно проворчал Гуров. – Это мы от недовольства собой. А если конкретно, то Рубич сегодня внаглую пробрался через окно в квартиру к Анастасии Ухановой, около часа беседовал с ней, а потом вышел.

– Вышел? – переспросил пораженный Орлов. – Вошел через окно, вышел через дверь, а наблюдение где было? Кто там командовал, подполковник Волков?

– Говорю же тебе, Петр, что он не виноват, – остановил начальника Гуров. – Мы не давали ему приказа на плотную блокировку, а лишь на наблюдение. Рубич просто всех перехитрил. Это черт какой-то, а не снайпер. Иллюзионист, мать его… Дэвид Копперфильд! Наблюдатель из дома напротив находился с аппаратурой не под прямым углом, а чуть в стороне. Квартира просматривалась процентов на восемьдесят. Как раз кухня, от плиты до входной двери и двери в комнату. И сама комната в той части, где стоит диван, кресло и телевизор. «Мертвая зона» была лишь метра полтора от входа в комнату.

– Подожди, подожди, – запротестовал Орлов, – при чем тут это?

– При том, – показал руками Гуров, – что правая торцевая часть лоджии была наблюдателю не видна. И не Волков виноват тут. Рубич нас вычислил, всех наблюдателей. Он, видимо, давно хотел навестить Анастасию и готовился к этому делу тщательно. Спустился с крыши вдоль линии лоджий по той стороне, которая была не видна наблюдателю, влез к ней, одетый во все темное. Он знал, что наблюдение ведется периодическое, что никто постоянно у приборов не торчит. А когда движение в квартире засекли, он, оказывается, уже собирался уходить.

– И как он вышел из подъезда? Или опять полез на крышу?

– Представь себе. У него готов был замок, который не запирался. Этот замок давно уже висел на двери, ведущей на крышу. Оперативники определили, что он спустился через шестой подъезд, предварительно переодевшись в цивильную одежду. Ну а там уже спокойно вышел. Одежду нашли, веревку тоже. Собака след, естественно, не взяла.

– И какова была цель столь тщательно продуманной и подготовленной операции? – спросил Орлов.