Академия неформат (СИ) - Зябкова Наталия - Страница 50

− Как хотите, но я настаиваю − необходимо доложить ректору! Пусть я не маг, но прожил рядом с ними достаточно, чтобы понимать возможные последствия такой опрометчивости. Лучше, если вы это сделаете сами!

Девушка опустила голову.

− Ладно, ладно! Ректор всё равно пока в отъезде, сначала действительно нужно восстановиться. Истощение − обычное дело при перерасходе магического потенциала. Ещё два дня я не выпущу вас из больничного корпуса – будет время подумать, как преподнести «прекрасные» вести сьеру Вайсу. Пока отдыхайте, сегодня больше никто не побеспокоит – полагаю, Виолетта достаточно напугана возможностью дежурств в компании покойного магистра Номада!

Тормвел поднялся с табурета, и вынул из кармана маленький бумажный свёрток, скрученный в виде конфеты.

− Это вы выпьете сейчас же! Здесь порошок из снотворных трав, − произнёс он, протягивая его Жаклин вместе со стаканом, в который плеснул воды из графина, стоявшего на тумбочке рядом с кроватью.

После серьёзного внушения, девушка не стала спорить, хотя, казалось, отоспалась уже за всю жизнь. Она послушно высыпала зеленовато-бурую толченую массу, больше напоминавшую семечки, чем порошок, поморщилась и поскорее запила водой. Снотворное оказалось очень горьким и противным.

− Ничего-ничего! Лекарства не бывают вкусными, − усмехнулся доктор. – Отдыхайте, а у меня ещё есть дела.

Он вышел, оставив Жаклин в беспокойстве и смятении, которое, впрочем, очень быстро сменилось тяжёлой дремотой. Она не заметила, как скользнула в вязкий сон без сновидений, который назвать естественными было сложно даже с большой натяжкой.

Девушка слышала, как Виолетта за дверью беседует с каким-то мужчиной, потом щебетали две женщины. На некоторое время воцарилась тишина, давившая на грудь не хуже тётиной кошки, повадившейся приходить по ночам и укладываться на неё поверх одеяла. Монти – так звали кошку – любила спать вместе с Жаклин, хотя остальное время проводила рядом с хозяйкой. Если кошку можно было согнать, всего лишь повернувшись на другой бок, о избавиться от сонной мути не выходило.

− Она спит! Доктор дал ей снотворное! – громко увещевала кого-то Виолетта. Другой голос тихо что-то бубнил: слова сливались в однообразный мягкий гул.

− Нет! Меня за это отправят в лабораторию, сторожить покойника! Ни за что! – вновь увещевающий шепот. – Ну ладно! Только я буду стоять у дверей! Так и знайте!

Снова монотонное «бу-бу-бу». Дверь протестующе закряхтела несмазанными петлями, уверенные шаги… Как хотелось открыть глаза!

Кто-то ласково погладил по щеке, табурет протестующе скрипнул.

− Что с тобой? – прошелестел мужской голос. – Я же не прикасался… Почему ты оказалась здесь?

Этот голос она точно уже слышала и не раз, но кому он принадлежит? А посетитель, словно намеренно шептал всё тише:

− Никак не выходит тебя забыть! Думал, если встречи прекратятся, то получится… Стало только хуже!

Жаклин почувствовала прикосновение к губам, мужчина вздохнул.

− Такая красивая, нежная! Так похожа на мою Сюзанну… Как хорошо, что сейчас не можешь слышать меня! Не бойся, я не позволю… Карл, он умный. Он очень умный, но за эти годы растерял хватку! Думает, моя душа совсем зачерствела. Как же он ошибается!

Посетитель замолчал. Апатия, охватившая Жаклин после принятия лекарства, не желала отступать.

− Ты совсем без сил! – прошептал мужчина. – Я попробую помочь. Неужели Карл решил действовать без меня? Нет! Он не может, не умеет…

На горло с силой надавили – Жаклин показалось, будто ей надели раскалённый ошейник.

− О ма белла Сюзанн! – произнёс мужчина на выдохе. От шеи потекла раскалённая лава. Девушка от боли готова была зайтись в крике, но тело от лекарства стало непослушным. Единственное, что получилось – застонать. – Тише, тише! Ещё немного!

Шея стала свободной, но раскалённые щипцы теперь сжали запястья.

− О вита миа, ма эль коразон! – шептал мужчина. Этот голос она точно слышала не однажды. Вот только где? Затуманенный лекарством и болью мозг отказывался вспоминать.

Последним, что она услышала, перед тем, как погрузиться во тьму забвения, было:

− Я найду этого вампира, кем бы он ни был! И тогда…

***

Жаклин проснулась от неотвязного солнечного луча, настойчиво пробивавшего дорогу сквозь веки. Она помнила: светлые плотные шторы были задёрнуты, когда она засыпала. Сейчас ничего не мешало солнцу заливать ярким светом всю палату. Дверь отворилась и на пороге появилась медсестра – другая, не Виолетта.

− Доброе утро! Вы проснулись! Доктор уже начал беспокоиться!

− Почему? – удивилась Жаклин. – Он же сам дал мне снотворное!

− Вы спите уже двое суток! Сейчас позову доктора.

Через пару минут в палату с озабоченным видом вошел доктор Тормвел. Он поздоровался и спросил:

− Как вы себя чувствуете?

− Хорошо, по-моему, − неуверенно ответила девушка – Только горло болит немного.

− Не удивительно! – загадочно кивнул доктор. – Понимаю, спрашивать проспавшую двое суток бесполезно о том, помнит ли она что-то, но всё-таки рискну: может, необычный сон, или звуки сквозь дремоту?

− Да, − Жаклин никак не могла ухватить воспоминание, сверкнувшее светлячком в ночи и тут же угасшее. – По-моему, Виолетта с кем-то разговаривала… Нет, не помню.

− Виолетта лежит с синяками на горле и запястьях, обессиленная, в соседней палате. Так что, как понимаете, спрашивать её бесполезно.

− Мужчина! – Жаклин так резко подскочила в кровати, что у неё тут же закружилась голова. – Вчера… Ну, то есть тогда, приходил какой-то мужчина, разговаривал с Виолеттой а потом… потом…

«…Ма эль коразон!» − прозвучало в голове.

− Вы владеете иностранными языками? – спросила Жаклин. – Не знаете, что значит «ма эль коразон»?

− Я уже слышал это выражение, очень давно… В Кримпсе и Валхассии мужчины часто так обращаются к своим женам или девушкам. Это значат «Мое сердце».

− Тот человек говорил так… мне.

− Похоже, вы с ним очень близко знакомы, − доктор внимательно посмотрел на Жаклин. – Может, вспомните голос?

− Нет, − девушка с сожалением покачала головой. – Он говорил очень тихо.

***

− У него был акцент? – не сдавался Тормвел.

− Я не заметила. Только та странная фраза на иностранном языке – её прошептали на ухо – это же не считается? – доктор покачал головой. При запоздалых мыслях о том, что незнакомец мог сделать с медсестрой, девушке подкатила тошнота к горлу. − Скажите пожалуйста, что с Виолеттой? Она поправится?

− Сложный вопрос, на самом деле, − доктор привычным движением начал водить пальцем по глубокой морщине над переносицей. – У неё забрали большую часть сил – Виолетта на грани смерти. Дело осложняется тем, что она самая обыкновенная девушка и не владеет магической силой. Можете себе представить: если Шален, с большим потенциалом провалялся две недели, то Виолетта… только бы очнулась! Тогда будет шанс.

Он некоторое время смотрел перед собой с растерянным выражением ребёнка, покинутого матерью. Жаклин вдруг осознала, что молоденькая медсестра не так уж раздражает доктора – он явно переживал о её здоровье.

− Да что там! Наша профессия налагает свой отпечаток: приходится быть прагматичным и где-то циничным. Не конструктивно переживать о человеке – необходимо делать всё для его выздоровления. Пока – увы! − мы ничем не можем ей помочь.

В глазах доктора медленно тлели искры боли. Он внимательно посмотрел на Жаклин:

− А вы сами? На вас же тоже напали, во сне! Невеселый каламбур получается: поступили без признаков насилия, будете выписываться с ними. Нет, коков негодяй! – Тормвел сжал зубы, явно сдерживая более грубые выражения. – Напасть в моей больнице! Среди бела дня! Никто ничего не видел и не слышал кроме вас! Да и то, свидетельство может оказаться лекарственным бредом. Однако, у нас нет другой зацепки. Стоит присмотреться ко всем иностранцам, поступившим в университет после вашего прибытия – именно тогда начались нападения.