Больше, чем товарищи по кораблю (ЛП) - Янг Филиппа - Страница 97

Разноцветные оттенки сияют от сказочных огоньков, задрапировавших заснеженную крышу домика над троном.

Я не была так взволнована в канун Рождества с тех пор, как мне не стукнуло лет двенадцать.

Пока его не видно, я сажусь на трон. Ух ты, как удобно.

Едва я расслабляюсь, как погружаюсь в темноту. В этот момент дверь открывается и закрывается, но я не вижу, кто вошел.

О Боже. Боже мой. Боже мой!

Хотя его шаги заглушает ковровое покрытие пола, по мере приближения он ступает уверенно. А я тем временем дрожу как лист. Очень возбужденный лист. Грудь колотится, а живот вздрагивает от нервного напряжения.

В комнате царит кромешная тьма, но я почти могу различить темную фигуру, когда он останавливается передо мной. Я пристально разглядываю незнакомца, пока он опускается на колени, подстраиваясь под мой рост. Его рука касается моей, лежащей на подлокотнике кресла. Он берет ее и проводит по лицу. Шероховатость натирает мою ладонь, но я наслаждаюсь ею. Он отпускает ее и находит путь к моему лицу, а его вторая рука не спеша скользит по моему бедру, прежде чем опуститься на талию.

Он медленно притягивает меня ближе, запах мяты дразнит меня, прежде чем он прижимает свои губы к моим, сразу же вызывая фейерверк внутри меня. Никогда и ни от кого я не нуждалась в поцелуе так сильно, как от него. Я не выдумала это. Это не алкоголь и не побочные эффекты развратной вечеринки. Это нечто космическое — так и должно быть. Мы буквально столкнулись в первый раз, когда встретились, и, честно говоря, судя по тому, как он меня целует, я предвкушаю какой-то взрыв в нашем ближайшем будущем.

Он заставляет мой головокружительный мир перестать кружиться, а страх — превратиться в мужество. Он заставляет боль уйти.

Это не просто разовый перепихон, здесь есть нечто гораздо большее. Несколько месяцев он прятался у всех на виду, я думала, что он избегает меня, но теперь мне кажется, что он наблюдает за мной. Интересно, говорил ли он со мной когда-нибудь? Наверное, говорил. Корабль небольшой, и я уверена, что с тех пор видела всех, кто был на моей вечеринке. Интересно, о чем мы говорили? Это должно быть жутко, но я никогда не чувствовала себя в большей безопасности и ни с кем не была так связана.

Мы впиваемся друг в друга губами, кончики наших языков путаются между нашими разинутыми ртами, а пульс между моими ногами бьется все сильнее с каждой секундой. Я нахожусь на самом краешке сиденья, прижавшись грудью к его груди, и от этих ощущений у меня побаливают соски, которые безмолвно просят, чтобы их трогали, сжимали и тянули. Я не могу сдержать вздоха, а он издает низкий стон, от которого невозможно не начать снимать с себя одежду. Но я останавливаюсь, когда замечаю, что вокруг нас снова начинает светиться свет.

Я отстраняюсь от него и смотрю на своего тайного поклонника. Охренеть. Как я не догадалась?

"Это ты".

"Это я".

"Но твой акцент…"

Конечно, он может подделать американский акцент. У него он был полгода.

Оскар нервно опускается передо мной на колени, его губы розовеют, глаза виноватые, а руки нежно касаются моего тела, словно он боится, что если он обнимет меня слишком крепко, я замечу его присутствие и оттолкну его. "Я же сказал тебе, что буду рядом".

Вопросы захлестывают мой разум, оставляя мысли на дне. Но есть одно слово, которое постоянно всплывает на поверхность и задыхается.

"Почему?"

Почему ты не сказал мне раньше? Почему скрывал? Почему ты не захотел меня тогда? Почему ты хочешь меня сейчас?

"Потому что я был трусом, когда ты меня встретила. Я думал, что все понял, а потом появилась ты, и я осознал, что все это неправильно. Я думал, что хочу быть невидимым, а ты заставила меня понять, как сильно я хочу быть в центре. Но еще больше я хотел, чтобы меня увидела девушка, которая появилась в моей каюте, разделась до нижнего белья и попыталась меня выгнать".

Я захихикала от неловкого воспоминания.

"Ты всегда смотрела на меня так, будто у меня есть ответы на вопросы о вселенной, но я ничего не знал. Я прятался за играми на вечеринках, потому что думал, что они делают меня храбрым, но это не так, это сделала ты. И мне надоело прятаться". Его голубые глаза опускаются на грудь. Он снимает значок и вкладывает его мне в руку".

Я закусываю искривленную губу, когда стыд затуманивает мой взор. "Я не была добра к тебе", — возражаю я.

Он качает головой в знак несогласия. "Если бы мы участвовали в шоу, и твой голос сдал бы однажды вечером, потому что устал от многонедельных нагрузок, я бы не стал винить тебя за то, что ты не захотела выходить на сцену в следующий вечер. Но, как говорится, "шоу должно продолжаться". Я хочу, чтобы шоу продолжалось. И я сделаю все, что потребуется, чтобы это произошло. Я приготовлю тебе горячий мед и лимоны, проведу дополнительные разминки, буду репетировать с тобой, заставлю их сменить клавиши, буду петь с тобой все твои песни ночь за ночью, пока ты снова не станешь уверенной в себе". Он вытирает большим пальцем счастливые слезы с моих щек. "Ты — звезда этого шоу, Чепмен, и без тебя шоу не состоится. И прежде чем ты это скажешь, я отказываюсь работать с дублером".

"Дивой", — шепчу я".

Мы разражаемся хихиканьем, и моя душа снова чувствует себя целой.

"Не могли бы вы стать моей ведущей леди?"

Я киваю с энтузиазмом, потому что теперь мой голос действительно пропал. Его лицо озаряется, и он целует меня, наше облегчение заметно по тому, как отчаянно мы прижимаемся друг к другу.

"Я люблю тебя", — задыхаюсь я.

"Я тоже тебя люблю".

Я снова притягиваю его к себе, наши губы пылко встречаются. И тут, откуда ни возьмись, я слышу радостные возгласы и хлопки, а открыв глаза, обнаруживаю, что идет снег. Оби высовывает голову из-за елки, Том выскакивает из саней, а Дэниел появляется из-за маленького технического стола, который я до сих пор не замечала в другом углу, и мы с Оскаром разражаемся хохотом.

"Вы были здесь все это время!" восклицаю я, забавляясь и немного смущаясь.

"Извини, мне немного помогли", — признается Оскар и еще раз целует меня, прежде чем встать, чтобы проводить их.

"Так, ребята, проваливайте".

Том бросает Оскару связку ключей и запирает за ними дверь. Однако это не мешает им издавать через нее игривые издевательские звуки в наш адрес.

"У меня к тебе очень важный вопрос, Чепмен", — говорит он, подходя ближе.

Я прикусываю улыбающуюся губу.

"Какой?"

"Ты была непослушной весь этот год или хорошой?"

Чувство вины сжимает мой желудок.

"Ну, мы оба знаем, что я не была хорошей".

Оскар хмурится, берет мой подбородок в руку и поднимает мою голову, чтобы встретить его взгляд.

"Это неправда. Даже когда ты думала, что я причинил тебе боль, ты не кричала, не вопила — ты просто отпустила меня. Ты хороший человек, Элиза".

Я все еще не чувствую себя таковой.

Он опускается на колени рядом со мной, терпеливо ожидая, пока я соберусь с мыслями.

"Думаю, мне нужно искупить свою вину", — бормочу я.

"Тебе от этого станет легче?"

Я киваю, и он глубоко целует меня, прежде чем снова встать.

Мое тело замирает от возбуждения, в то время как разум полностью расслабляется, понимая, что он контролирует ситуацию.

Он снова сделает все так как нужно.

Он наклоняется к моему уху. "Ты права: ты не была добра ко мне". Он так близко, но не прикасается ко мне, и это заставляет мою кожу гореть от желания почувствовать его. "Ты обещала мне, что будешь моей, но пришла сюда, чтобы поцеловать незнакомца. И тебе это понравилось, не так ли?"

Я киваю с притворным стыдом. Затем, в мгновение ока, его рука оказывается у меня под юбкой. В его глазах появляется фальшивый гнев, когда он замечает, какая я уже мокрая. Затем мелькает что-то еще, и он быстро отстраняется.