"Фантастика 2024-126". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Анин Александр - Страница 710

Старый сатир, в сопровождении тех же двух кентавров, решил пройтись со мной по лесу и собрать травы. Я получила возможность нарезать того, что могло бы мне понадобиться, однако все, что мне попалось, – это слабенькие травки для успокаивающих чаев и не более. Одно в этой вылазке было хорошо – во время привычной и любимой работы раздражение куда-то улетучилось.

После сбора трав друид позвал меня в свой шатер. Я пробовала отказаться, но кентавры снова пригрозили мне веревкой, тогда я пошла к Старому Козлу.

Сатир показал мне, как он варит зелье из собранных трав, пытаясь обратить мое внимание на свойства варева. Я слушала его с той же внимательностью, с какой обладатель научной степени слушает рассуждения школьного учителя. Ничего нового он мне не сказал: такой чаек даже Леопольд варить умеет, еще и посильнее.

После «занимательного зельеварения с дедушкой Козлом» я смогла вернуться в свой шатер, но ненадолго. Вскоре вошла какая-то кентавриха и, схватив меня за руку, потащила на улицу.

Я было замахнулась на эту беспардонную скотину посохом, но тут же в шатер вошел кентавр мужского пола и пригрозил разломать мой посох пополам, если я не пойду с его сообщницей. Пришлось повиноваться, как бы унизительно это ни было.

Кентавриха, как выяснилось, решила заставить меня плести корзины. Я пожгла к чертям все доверенные мне прутья на зло этой зеленоволосой мымре, но бунт не пошел для меня даром: мне пришлось идти за новыми прутьями в лес под конвоем из двух кентавров, да еще и с выводком из четырнадцати жеребят, беспрестанно гогочущих на своем языке.

После сбора прутьев меня снова попытались заставить плести корзины, но я опять взбунтовалась. Только на этот раз я решила быть умнее и не просто отказалась выполнять работу, а вызвалась заниматься другой – готовкой.

Смекнув, что к котлу меня подпускать нельзя, иначе у всего селения начнутся проблемы с пищеварением, главный повар деревни доверил мне только резать продукты. С этим делом я справилась отлично, учитывая то, что со вчерашнего дня меня так и подмывало прирезать кого-нибудь от злости.

Вечером я ужинала вместе со всем селением, вокруг гигантского костра в центре деревни. Молодежь танцевала у огня, женщины болтали о чем-то, а мужчины беспрестанно пытались устроить соревновательные бои.

На меня никто не обращал внимания, и это позволило мне успокоиться и понаблюдать за своими надзирателями. Я с удивлением заметила, что они, как и гоблины, напоминали индейцев.

Следующие дни потекли однообразно. Каждый день я должна была внимать откровениям старого сатира насчет зельеварения, который пытался мне все объяснить с помощью жестов. Удивительно, но я его понимала, а он упорно отказывался воспринимать то, что я пыталась до него донести. И это при том, что я предлагала вполне разумные способы усовершенствования его зелий!… Зато на «Старый Козел», как я называла этого колченогого, он откликался с удовольствием, потому что интонацию я подобрала к этому имени как нельзя более почтительную. В общем, друид оказался типичным старым брюзгой: ничего не хотел слушать, зато не затыкался, извергая нескончаемые потоки свой мудрости, зачастую забывая, что я ни слова не понимаю.

После занятий с колченогим меня тащили на общественные работы. Готовка была самой приятной из работ, самой отвратительной – слежение за детьми. Видят боги, я возненавидела этих мелких мерзавцев! Совершенно неуправляемые сорвиголовы, которые или дрались друг с другом, или объединялись, чтобы поколотить меня или отдавить мне ноги – ту часть моего тела, которая им, надо понимать, больше всего во мне не нравилась.

По вечерам я часто закрывалась в своем шатре и читала, но иногда мое любопытство перебарывало злобу, и я ужинала со всеми у костра, наблюдая за новым народом. Каждый вечер они умудрялись вытворить что-то, что полностью меняло уже составленное мнение о них.

Кентавры оказались настоящими варварами, первое впечатление оказалось верным. У них не было никакого стремления к прекрасному, они ничего не делали, кроме предметов хозяйственной необходимости. Даже то прекрасное оружие, которое у них было, они сняли с каких-то лесных разбойников, которым не посчастливилось забраться слишком глубоко в лес.

Их женщины не умели петь, не плели венков, не любили цветы – разве что на завтрак. Большинство из них были настоящими уродинами, как по мне. А если и встречались среди них грациозные красавицы, то они старались себя обезобразить, придать себе «мужественности». Чем гуще была шерсть под мышками и на животе, чем квадратнее лицо и шире талия, тем лучше считалась женщина… Я никогда не считала себя любительницей прекрасного, но в таких условиях мои эстетические чувства по-настоящему страдали.

Дети кентавров – самые гадкие создания, которые мне когда-либо встречались! Среди них поощрялись издевательства для поддержания воинского духа, кто сильнее, хитрее и творит пакости другим, не попадаясь, – тот лучше. Можно представить, кем они вырастали с таким-то воспитанием.

Мужчины кентавров – отдельная тема. Они представляли собой костяк селения, его силу. Все остальные жили и работали, чтобы мужчины могли хорошо есть и охотиться, их желания были законом для всех. Для них же самих законом была сила или, в крайних случаях, слово старейшины. Каждый спор решался схваткой, но не до смерти, а до первой крови. Если драка не решала вопроса, шли к старейшине за советом, и его слово становилось окончательным и неоспоримым решением.

Ко мне в селении относились, как к незваному гостю, прибившейся уродливой попрошайке. Меня заставляли, если я чего-то не хотела, не слушали, если мне что-то не нравилось, отказывались понимать, если я пыталась что-то предложить, даже если это действительно было хорошей идей – мое предложение добавить в варево хороших приправ они воспринимали так же, как предложение пойти в задницу к собственной матери.

Я должна была все делать по правилам, они не просили большего, не позволяли меньшего. В общем-то, жить так можно было: они не взваливали на меня непосильную работу и не морили голодом, предоставляли свободное время и не ругались, если что-то взрывалось в моем шатре. Но были вещи, которые делали мое пребывание в селении если не совсем невыносимым, то, по крайней мере, очень тяжелым.

Во-первых, мои ноги и одежда. Это вызывало настоящий ажиотаж у всех подряд, мне лезли под юбку, щипали за коленки и за задницу, смеялись над тем, как я прыгаю, отбирая у меня какие-нибудь важные вещи носясь с ними по всему селению.

Один раз какой-то гадкий малец забрался ко мне в шатер и стащил дневник Маггорта, а потом бегал от меня по всему селению, угрожая вырвать все страницы, если я прекращу эту мерзкую игру. Этот кошмар продолжался, пока старейшина случайно не заметил эту сцену и не отчитал мальца, вернув мне книгу. Видят Боги, если бы тот случай кончился иначе, от маленького засранца только копытца бы и остались!

Детьми все не кончалось, женщины кентавров тоже любили посмеяться надо мной. Не раз я улавливала в их голосах и смехе презрительные нотки. Мне даже думать не хотелось, над чем могли так ухохатываться эти мымры.

Мужчины относились ко мне, как к прибившейся к стаду собаке. Даже пытались играть со мной, как с собакой, кидая мне всякие веточки, и учили командам, обещая еду. При этом они оглушительно ржали, хотя я старалась даже не смотреть в их сторону.

Я чувствовала себя, как на каторге в ссылке. Никогда еще я не чувствовала себя настолько униженной, как в тот месяц! Впервые в жизни я испытывала к кому-то такую ненависть Сам вид неряшливых и грубых нелюдей, воняющих лошадью, очень скоро опротивел мне до тошнот. Каждый день длился как неделя, мне начинало казаться, что я уже вечность торчу в этом захолустье, не произнося ни слова.

О городской жизни я вспоминала, как о лучшем, что со мной было… но мысли о друзьях всегда были разных оттенков. Иногда я скучала по ним, иногда ненавидела тех из них за то, куда они меня отправили.

Больше всех в моих мыслях доставалось Арланду. Только из-за этого антимагичесеого порошка, который за месяц на мне не раз испытали, я вынуждена была оставаться здесь, только из-за него мне приходилось все терпеть ссылку… Поэтому именно Арланд в моих мыслях стал главной причиной моих мучений и, видят боги, он правильно сделал, что не появлялся в селении в то время и не напоминал о себе, хотя каждую неделю отправлять письма со своей совой: я бы написала ему много чего, о чем бы потом жалела.