"Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Божич Бранко - Страница 408

Как странно все вышло. Может, добросердечные Йелены и пригрели бедного сиротку, и, конечно, бедный сиротка должен ответить им тем же добросердечием. Но почему-то Йоке хотелось помочь отцу вовсе не потому, что тот его «пригрел». А потому что жалко было отца, и страшно, и противно смотреть, как Инда над ним смеется. Задушить Инду хотелось. Почему Змай не хочет его убивать?

Доктор Сватан был обескуражен видом Йоки, но не поверил в существование Исподнего мира. Не поверил он и в то, что ушной хрящ ему сломали чудотворы в Брезенской колонии, но Змай, вышедший из ванной в халате и босиком, настоял на получении официальной бумаги. Доктор выписал ее неохотно, вздыхая и оглядываясь на дверь.

– Скажите, Сватан. – Змай уселся рядом с ним, напротив отца. – Вы что-нибудь смыслите в психиатрии?

– Ну, общий курс я, конечно, прослушал в университете…

– А каково, по-вашему, главное отличие психически больного человека от человека с нервной болезнью?

– Ну, для этого не нужно быть психиатром! – улыбнулся доктор Сватан. – Эта шутка ходит по медицинскому факультету со времен моей студенческой молодости: невротик знает, что дважды два – четыре, и его это сильно беспокоит. Сумасшедший знает, что дважды два – пять, но его это совершенно не волнует.

– Йера, ты слышал? – Змай развалился за столом, подпер голову рукой и устало посмотрел на отца. – Главный признак сумасшествия – отсутствие критического отношения к своему бреду. Психически больной не сомневается в своем здоровье, и только человек с расшатанными нервами на полном серьезе может принимать реальность за бред и видения. У сумасшедших – наоборот.

– Я не понял, что вы хотите этим сказать… – пробормотал отец.

– Мы поговорим потом. Доктор, я правильно уловил смысл этой шутки?

– Совершенно правильно.

После ухода доктора Змай отправил Йоку мыться и спать, сам же остался в столовой, чтобы поговорить с отцом.

Сура встретил Йоку из ванной и намеревался уложить его в постель, в чем Йока, конечно, не нуждался, но и отказать дворецкому не посмел.

И первое, что он увидел, окинув взглядом собственную спальню, – детский рисунок в рамке над кроватью.

– Сура, а это что?

– Это Мила для тебя нарисовала: твой отец, мама, Мила и ты. Она очень скучала по тебе, все время спрашивала: «Где Йока?», а когда тебя должны были забрать из колонии, нарисовала к твоему приезду.

– А меня должны были забрать из колонии? – переспросил Йока, стараясь поскорей сглотнуть комок, вставший в горле. Наверняка Мила не знала, что Йока ей вовсе не брат…

– Да, отец добился твоего освобождения… Но, я думаю, у него бы все равно ничего не вышло.

– Сура… Скажи, а ты тоже знал, что я… что я приемный ребенок?

– Конечно. Я же служил у твоего отца, еще когда он сам был мальчиком. И ты, и Мила – вы мне как будто внуки…

– А… Скажи, разве можно любить неродных… внуков?

– Конечно. Иногда сильней, чем родных. Если же ты о том, что отец и мама тебе по крови не родные, то это тоже ничего не значит. Любовь к детям тем крепче, чем больше в них вложено. В младенчестве ты был очень беспокойным ребенком, и, знаешь, твои родители даже ссорились, кто из них будет качать тебя на руках.

– Но мама точно больше любит Милу… – проворчал Йока, кутаясь в одеяло.

– Это не так. Девочка для матери всегда ближе и дороже, особенно младшая, а отцу интересней сын, тем более старший. Так бывает во многих семьях. И, знаешь, больше всего твои родители боялись, что ты узнаешь о своем усыновлении, будешь сомневаться в том, что они тебя любят. Понимаешь, какая это ловушка? Им бы пришлось доказывать тебе свою любовь, а ты, противный мальчишка, пользовался бы этим. И всегда считал бы себя несправедливо обиженным или обделенным.

– Но, Сура, ведь получается, что я… ну, что я в этом доме… чужой, понимаешь?

– Нет. Во-первых, ты усыновлен по всем правилам и по закону ничем не отличаешься от родных детей Йеленов. А во-вторых… Например, Дара был сиротой и воспитывался в богатом доме, но он всегда помнил свое место, никто не называл его сыном, и он своих воспитателей не звал папой и мамой. Прислуга не обращалась к нему «господин», он ходил в обычную школу для простолюдинов, не имел таких же игрушек, как родные дети этих людей, не садился за стол с этой семьей – вот он был чужим. А ты? Разве тебя чем-то обделили?

Йока представил себя на месте Дары и ужаснулся… Сура вышел, подоткнув ему одеяло, а Йока расплакался снова и сам не знал, от чего плачет: то ли от страха оказаться в положении Дары, то ли от счастья, что с ним этого не произошло, то ли от того, что с ним это должно было произойти и теперь надо быть благодарным Йеленам за то, что этого не случилось. Собственная спальня (и собственная ли?), привычная и уютная, напомнила о тех счастливых временах, когда он был просто Йокой Йеленом и ничего о себе не знал, принимал и этот дом, и эту спальню, и отца с мамой как должное…

Он уснул в слезах, а когда проснулся, не сразу вспомнил, что с ним произошло за последнее время, словно и не было этих двух месяцев, словно он просто, как всегда, проснулся в своей спальне и в любую минуту Мален может бросить камушек ему в окно… Однако, вспомнив все, плакать над своей горькой долей Йока уже не хотел, наоборот, посчитал, что на него нашло какое-то затмение, если он, как маленький, ревел полчаса напролет.

А когда он спустился вниз, Змай и отец все еще сидели в столовой и о чем-то спорили. При этом отец выглядел гораздо бодрей, чем утром.

– Йока! – улыбнулся он, стоило тому появиться. – Даже не знаю, пожелать тебе доброго вечера или доброго утра.

– Привет, пап… – Йока зевнул и сел за стол. – А ужин скоро?

Он сначала спросил и только потом подумал, пристало ли чужому мальчику так фамильярно говорить с Йерой Йеленом и требовать еды.

– Сура! Йока встал! – вместо ответа крикнул в сторону кухни отец.

– Сейчас-сейчас, – отозвался дворецкий.

– Сура сделал твоего любимого заливного карпа, но карп, наверное, еще не застыл. У нас будет по-настоящему праздничный ужин сегодня.

На столе стояла початая бутылка вина – наверное, Змай решил начать праздник, не дожидаясь, когда подадут закуски.

– Йока Йелен, ну скажи своему отцу, что никто тебя не подговаривал дурить ему голову, что мы с тобой в самом деле были в Исподнем мире.

– Пап, ну ты что… Зачем я буду дурить тебе голову?

– Может быть, ты и сам искренне заблуждаешься, может быть, кто-то разыграл и тебя? – не очень уверенно спросил отец.

– Пап, я видел слишком много убогих и больных людей, столько не наберется во всем Обитаемом мире. А еще там другой воздух и совсем нет энергии. Вряд ли меня можно было так разыграть, это был бы очень сложный розыгрыш.

– Твой сын едва не женился там… – сказал Змай между прочим. – Я имел неосторожность сказать ему, что у нас приняты ранние браки, и что ты думаешь? Он хотел жениться на моей дочери!

– Надеюсь, это шутка, – ответил отец, улыбаясь.

– Отчего же? – Змай подлил вина в бокалы. – Йока Йелен, скажи, что это правда!

Следовало бы обидеться на Змая, но Йока уже давно понял, что обижаться на него глупо.

– Пап, мне в самом деле… понравилась дочка Змая. Ее зовут Спаска, и она очень красивая. Но у нее уже есть жених, поэтому жениться на ней все равно не получится.

– Да ладно «жених», видали мы этих женихов… – проворчал Змай.

Отец сглотнул удивленно и выдавил:

– Йока, мне кажется, тебе об этом думать еще очень и очень рано. Тем более о взрослых девушках.

– Спаске тринадцать лет, – пожал плечами Йока.

– Через месяц будет четырнадцать, – уточнил Змай. – По деревенским меркам она засиделась в девках. По городским – входит в возраст. Йока Йелен, ты тоже считаешь, что она красивая? Я всегда думал, что это мое субъективное мнение, а остальные мне просто льстят. Эх, я бы выдал ее замуж за Государя, но тогда во дворце нельзя будет зажигать солнечные камни…