"Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Божич Бранко - Страница 558

Но если бы ты знал, чего мне стоило остановиться! Я ни на минуту не осуждаю своих братьев. Тогда казалось, что легче умереть, чем справиться с этим».

Берендей выслушал отца не без трепета, но так и не смог решить, восхитил его рассказ отца или ужаснул. Во всяком случае, он стал уважать отца еще больше.

Берендей издали заметил кого-то на ступеньках крыльца. Это было непривычно и неожиданно, и он прибавил скорость. И, влетая во двор, понял, что это Юлька: сжавшаяся в комочек, подобравшая под себя ноги - она не пошевелилась, когда он бежал через двор и скидывал лыжи. Только подойдя вплотную, он заметил, что она спит, и сразу понял, что это может означать.

С утра он не топил печь (для этого пришлось бы встать часа на два-три раньше) и теперь проклинал свою лень. Ключ не желал попадать в замок, дверь не открылась сразу, а он спешил. Никогда нельзя спешить, если хочешь действовать быстро, - так говорил отец.

Берендей распахнул дверь, поднял Юльку на руки, внес в дом и уложил на отцовскую кровать. Сначала закрыл двери, чтобы сберечь такое необходимое сейчас тепло, а потом кинулся ее раздевать. Она не просыпалась, щеки ее были белее снега и даже отливали синевой, но она дышала. Совсем тихо - Берендей еле уловил ее дыхание: оно было не таким теплым, как обычно.

Он не знал, за что схватиться сначала: растереть ее или затопить печь? В конце концов решил, что печь надежней. Хорошо, что он с вечера заложил в нее дрова, оставалось только поднести спичку. На всякий случай он зажег все четыре конфорки на плите и включил духовку.

Да, лучше всего при переохлаждении согревает тепло другого тела… Но на это Берендей не решился.

Спирт нашелся не сразу, уксус тоже: Берендей вывалил весь буфет на пол, чтобы добраться до них.

Он тер ее голое, безжизненное тельце изо всех сил, не боясь ободрать кожу. Сперва грудь и спину, потом ноги, руки. Она была красивой, только очень белой, неестественно белой. И, как ни странно, сначала он не чувствовал ничего, кроме страха и жалости.

Наконец Юлька застонала и шевельнулась.

- Я видела лося, - сказала она отчетливо и снова закрыла глаза. А потом заплакала.

Ему было жарко, он скинул свитер, надеясь, что дом уже прогрелся, но, глянув на градусник, увидел, что в комнате всего восемнадцать градусов. Это мало, очень мало!

Он снова начал тереть ее и заметил, что кожа начинает розоветь.

- Мне холодно, - всхлипнула она.

- Сейчас, малыш, сейчас, - прошептал он, - скоро будет тепло.

Если ей холодно - значит, температура поднимается. Это обнадежило его и придало сил.

- Накрой меня одеялом, пожалуйста. Мне так холодно!

Он влил в нее стопку разбавленного спирта, Юлька закашлялась и снова начала плакать.

На кухне было гораздо теплей, чем в комнате отца, и он, сдвинув в сторону буфет, перетащил кровать и поставил ее прямо перед печкой.

- Здесь теплее?

- Да, - она всхлипнула. - Накрой меня одеялом, пожалуйста.

- Да не поможет тебе одеяло!

Берендей открыл печную дверцу.

- Так лучше?

- Да, - она повернулась на бок, лицом к огню, - только спина мерзнет.

- Ложись на живот, я разотру тебе спину.

Она покорно перевернулась, и он опять начал тереть ее спиртом с уксусом. Ее кожа была мягкой, как будто бархатной. И уже порозовела.

Страх и жалость ушли. Он понял, что ему приятно прикасаться к ней. Но хотелось, чтобы эти прикосновения были не такими… грубыми. Берендей испугался, пытаясь взять себя в руки.

- У тебя руки горячие, - Юлька перестала плакать. Она согревалась и скоро должна была окончательно прийти в себя.

Чем отчетливей он понимал, что смерть ей больше не грозит, тем сильней ее тело кружило ему голову. Ее молочный запах… Нежная, прозрачная кожа… Родинка на пояснице. Очень хотелось прикоснуться к ней губами. Берендей встряхнул головой.

- Не три так сильно, пожалуйста.

- Ну уж нет.

- У тебя пальцы царапаются. Мозолями.

- Так тебе и надо.

Он отвечал ей, а голос его не слушался. Руки продолжали широко и сильно растирать согревавшееся тело. Берендей чувствовал нарастающую дрожь, сжимал зубы и старался глубоко и ровно дышать.

- Все, хватит! Мне уже тепло!

Юлька перевернулась и села на кровати. Берендей отдернул руки. Ее взгляд был вполне осмысленным, только растерянным. Она молчала несколько секунд, а потом рывком подтянула ноги к груди, обхватила себя руками и прошептала:

- Ой, мамочка!

- Жива, - Берендей улыбнулся, выдохнул и вышел в комнату. У отца в шкафу было припрятано теплое белье, которым они никогда не пользовались.

На этот раз он не спешил, поэтому нашел белье без труда.

- Держи, - он не стал заходить в кухню, только протянул руку.

Юлька долго не забирала белье у него из руки, а потом резко выхватила. Как будто рассердилась.

Берендей походил по комнате, ставшей без кровати пустой и какой-то маленькой. Руки дрожали - он стиснул кулаки и несколько раз глубоко вдохнул. Голова кружилась, а щеки горели. Ему было неловко и хорошо одновременно.

Но Юлька оделась быстро, и он не успел до конца прийти в себя.

- Заходи, - позвала она.

Он остановился в дверях, глядя на нее сверху вниз. Белье было ей велико, и она старательно подворачивала рукава.

- Нет, ты иди сюда, чтобы я тебя видела.

Она сердилась. Берендей на это только усмехнулся.

- Ну? - спросил он, присев перед ней на кровати и продолжая глупо усмехаться.

- Что «ну»?

- Говори, что ты обо мне думаешь.

- Ты!… Как ты мог уйти так надолго, когда я приехала к тебе!

Она сама испугалась того, что сказала, и ахнула.

- Теперь горячего чаю, - подвел он итог.

Юлька кивнула, и Берендей поставил чайник на плиту.

- Я видела лося, - сказала она.

- А я знаю, - кивнул он.

- Откуда?

- А ты уже говорила.

- Когда?

- Ты не помнишь. Как ты меня нашла?

- Просто нашла. Шла и нашла.

- Если бы я вернулся на час позже, ты бы умерла.

Берендей сам испугался своих слов, а Юлька побледнела и приподняла плечи.

- А лоси здесь часто бывают, у них тут кормушка, - поспешил объяснить он. - Так что ничего удивительного.

- Я думала, это медведь. Я всю дорогу шла и боялась медведя.

Берендей не стал спрашивать, зачем она приехала: побоялся ее ответа. Ему было достаточно того, что она пришла, и он даже не стал ее пугать тем, что она очень правильно боялась медведя.

А потом Юлька выпила чаю и уснула. Берендей выключил газ и подложил в печку дров.

Он посидел несколько минут, глядя на нее: она показалась ему очень красивой, маленькой и беззащитной. Но вместо того, чтобы устыдиться, Берендей снова почувствовал жар и дрожь.

Нужно было чем-нибудь заняться, чтобы ее тело перестало сводить его с ума. Берендей зашел в библиотеку и долго перерывал старинные книги, надеясь найти как можно больше о заклятых берендеях. В детстве отец насильно заставлял его читать такие книги, но Берендей не запоминал их содержания: они не казались ему интересными. Ну, а прочитать о берендеях все, что собрали отец, дед и прадед, было невозможно.

Он выбрал то, что показалось ему полезным, и перешел в комнату отца. В его комнате тоже стоял стол, куда более удобный для чтения, но он хотел одним глазом приглядывать за Юлькой.

Муторное чтение сделало свое дело: Берендей с трудом продирался сквозь тяжелый слог далеких предков, но успокоился, перестал дрожать и почти полностью переключился на мысли о том, как победить Заклятого. Однако за два часа нашел только одну мысль, которая чего-то стоила: берендей по крови не должен связываться с заклятым, потому что не может его убить. Так же, как бер не может убить берендея. А Заклятый его - может. Он надеялся найти ответ на вопрос: «Почему?», но пока не нашел. Не может убить, и все.

Зато дальше было написано, что Заклятый всегда будет стремиться занять место берендея по крови - его как магнитом притягивает территория берендея. Что ж, пока все было правильно.