Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Страница 21

– Послушай меня, Инес… Я всегда считал, что ты должна устроить свою жизнь. Но я для этого не подхожу. Тебе будет гораздо лучше без меня, дорогая, я в этом уверен. Ты молодая, красивая, слишком красивая, чтобы оставаться «ночной бабочкой». Начни новую жизнь. Найди себе хорошего человека, не сутенера и не «мальчика». Кого-нибудь, кто действительно будет тебя любить, а я не тот, кто тебе нужен.

Инес не отрываясь смотрела на него.

– Тот, – всхлипывала она, – тот. Ив, ты все, что у меня есть, ты все, что у меня когда-либо было. Все, что я хочу.

– Прекрати, Инес, прекрати, пожалуйста, дорогая. Все кончено, неужели ты не понимаешь? Где твоя гордость? Между нами все кончено, пойми это.

– Я ухожу, – в отчаянии сказала она, вцепившись в волосы, – а когда вернусь, то надеюсь, что ты и эта… эта… рыжая проститутка, – она вложила в это слово все свое презрение, ее голос дрожал, она отчаянно старалась сдержать слезы, – уберетесь.

– Дорогая, прости…

– Прощай, Ив, – сказала Инес слабым тихим голосом, – желаю тебе удачи в Париже.

Она вышла из комнаты с высоко поднятой головой, пытаясь сохранить жалкие остатки гордости, горло перехватили с трудом сдерживаемые рыдания. Ей еще не было и девятнадцати, а она снова осталась абсолютно одна в этом мире.

После того как Ив и Стелла уехали в Париж, Инес проплакала несколько дней. Она то колотила в бессильной ярости подушку, то выкрикивала в бессонные ночи имя Ива. Но она была молода и жизнерадостна, ярость и отчаянные рыдания отступили, и она снова стала принимать клиентов. В конце концов, это был единственный способ заработать на жизнь, а жизнь в военном Лондоне была очень дорогой. Она ходила в ночные клубы, джаз-клубы, бары и рестораны, надеясь встретить мужчину, к которому смогла бы испытать хоть какое-нибудь чувство. Она хотела влюбиться и покончить с проституцией, пока не стало слишком поздно.

Она вышла на панель в четырнадцать лет и, хотя для нее это не имело никакого значения, со временем стала испытывать к мужчинам все большее презрение. Она испытывала отвращение, когда они лапали ее, ненависть, когда приходилось делать минет. Она была такой искушенной в эротических играх, что клиенты были от нее просто без ума. Она ненавидела такой секс и постепенно начала ненавидеть всех мужчин.

Ей хотелось найти стоящего человека, начать нормальную жизнь, выйти замуж. Она хотела, чтобы у нее была семья, которой она отдала бы все свое внимание и любовь, то, чего она никогда не получала от своей матери. Она хотела стать обыкновенной женщиной.

Проходили недели и месяцы, а Инес по-прежнему ждала того неуловимого, что называют любовью. Она понимала: чтобы такой мужчина появился, она должна стать достойной его.

И Инес занялась собой. Каждое утро она делала зарядку, открыв окно и вдыхая запах Пастушьего рынка. Потом медитировала: она научилась этому, читая древнюю индийскую книгу. Она старалась забыть о клиентах, об их развращенности и причудах, пыталась сохранить ясность мысли. Инес стала ходить в церковь, где молилась о своей душе и душах тех мужчин, которые ею пользовались. Она нашла глубокий смысл и успокоение в учении Христа и в «Откровениях» и верила, что однажды ей все-таки удастся сбросить мерзкую кожу проститутки и вернуться в человеческое сообщество.

Почти всю вторую половину дня она проводила в библиотеках и музеях, восхищаясь произведениями великих мастеров. Инес жадно читала книги по философии, религии, истории искусств, ходила в театры, оперу и на концерты. Она внимательно читала газеты и начала так хорошо разбираться в текущих событиях и международной политике, что смогла на равных разговаривать со своими клиентами. К своему глубокому удивлению, они вдруг обнаружили, что ум этой девки так же привлекает их, как лицо, тело и невероятная изощренность в любви.

Иногда они так увлекались обсуждением проблем буддизма, чтением стихов или картиной молодого неизвестного художника, что клиент забывал о первоначальной цели своего визита. Потягивая сухой херес, они вели ожесточенные споры до самой поздней ночи.

Инес была довольна собой. Исчезла испуганная девочка-проститутка, которая не знала ничего, кроме мужских желаний. Родилась умная, красивая и образованная женщина, которой мог бы гордиться любой мужчина.

Глава 11

Лондон, 1945 год

Наконец-то все кончилось. Шесть долгих кровавых лет ада войны закончились теплым майским вечером. Казалось, весь Лондон был в этот день на Трафальгарской площади, празднуя капитуляцию Германии.

Но больше всех радовались Фиби и Джулиан, потому что для них это был двойной праздник. В прошлые выходные они наконец-то поженились в магистрате Кэкстона. Джулиан не хотел этого, но Фиби была беременна, и он повел себя как джентльмен.

Теперь, вместе с тысячами других охваченных весельем людей, они танцевали, смеялись и с радостными криками бегали вокруг фонтанов на площади. Ослепительные разрывы фейерверка освещали небо, опьяненные восторгом победы люди пели «Правь, Британия», «Боже, храни короля» и другие патриотические песни. Гуляющие группами французские моряки в натянутых до бровей беретах с помпонами распевали «Марсельезу», с трудом удерживаясь на ногах.

В богатых домах в честь победы устраивались банкеты. Открывались бутылки с редкими марочными винами и коньяками. Столы просто ломились от яств: экзотические консервированные фрукты, ветчина, сыры, перепелиные яйца, фазаны, говяжьи туши и деликатесы – забытые с начала войны продукты. Даже самые скупые шли на черный рынок, не жалея денег на этот великолепный праздник.

На улицы вышли все – и простые граждане Великобритании, и люди, рожденные за ее пределами, – все объединились, чтобы вместе отпраздновать это событие.

Тысячи англичан пришли к Букингемскому дворцу, чтобы выразить свою радость королю и королеве, которые приветствовали их с балкона. Толпы гуляющих растянулись от Мэлл до Трафальгарской площади. Юноши и девушки, их мамы и папы, солдаты, офицеры, задрав юбки и закатав брюки, болтали ногами в фонтанах.

Несколько сентиментальных граждан рыдали, упиваясь своими слезами, среди ликующих людей. Какие-то молодые люди так возбудились, что занялись любовью прямо на спинах огромных львов Лэндсиэра, охраняющих колонну Нельсона. Колокола десятка церквей без умолку звонили, а люди, встав в кружок, танцевали в присядку конгу,[6] румбу и даже хайленд флинг.[7]

Шампанское и пиво лились рекой, кругом были смеющиеся лица. Стайки молоденьких хихикающих девушек сновали по улицам, обнимая и целуя всех, кто им нравился, а порой и тех, кто не нравился. Все машины ездили с включенными фарами и без конца сигналили, а все правительственные здания сияли ярким светом. Этот праздник века закончился вакханалией. Но в веселье толпы сквозило и безумное отчаяние, потому что многие потеряли на этой войне любимых, дома и все, что имели.

– Я люблю вас, мистер Брукс, – прокричала Фиби сквозь шум.

– Я вас тоже. – Джулиан со смехом поцеловал жену в полные губы, но его тут же бесцеремонно оттолкнул от нее какой-то молодой военный.

– Слушай, поцелуй и нас, красотка, – сказал он с наглой улыбкой, и Фиби звонко чмокнула и его.

– Ну и шлюха же ты. – Джулиан посмотрел на смеющуюся Фиби, по лицу которой размазалась ярко-красная помада.

– Дурак! – рассмеялась она. – Прежде чем так говорить, посмотри-ка на это! – Она кивнула в сторону почти голой молодой женщины, над которой усердно трудился французский солдат. Его штаны были спущены до лодыжек. Неожиданно другие солдаты крепко схватили его за руки и бросили в фонтан.

– Очаровательно! Какое восхитительное зрелище. Я уже по горло сыт этим праздником, старушка. Пошли-ка домой и отпразднуем нашу свадьбу более традиционным способом, – и Джулиан провел рукой по ее полной груди.

– Гадкий мальчишка, люди же смотрят. – Фиби игриво шлепнула его по руке.