Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Страница 4

В двенадцать лет, когда он и три его двоюродных брата писали на поле, старший из них, Пино, рослый парень семнадцати лет вдруг громко рассмеялся: «Посмотрите на этот маленький желудь! Братишка, да он не увеличился у тебя ни на миллиметр с тех пор, как тебе было семь лет. Эй, посмотрите на Бенно. – Он показал на семилетнего Бенно, чей маленький пенис браво указывал на канаву, куда он направил свою струю.

– Смотрите, смотрите, – со смехом кричал Пино, – у Умберто такой же крошечный стручочек, как у семилетнего пацана!

Остальные столпились вокруг, с интересом уставившись на него. Все они гордо показывали свои пенисы, которые казались Умберто слишком длинными и толстыми. Он съежился, и его член съежился вместе с ним. Он действительно был очень маленьким, но раньше Умберто не обращал на это никакого внимания. Теперь и это стало объектом презрения и насмешек окружающих.

О своем открытии ребята вскоре рассказали мужской половине семьи (женщины никогда не допускали подобной вульгарности), и новость быстро распространилась среди других мужчин деревни. «У Умберто Скрофо крошечный пенис, размером с младенческий», – они не давали ему забыть об этом. Позор и стыд всегда преследовали его. Его член так и не увеличился. Один на его братьев сказал, что, может, онанизм увеличит его пенис, и Умберто стал много мастурбировать. Но это только вызвало у него интерес к женщинам и сексу, приведя, в конце концов, к еще большему разочарованию.

В шестнадцать лет он попытался заняться любовью с некрасивой дочкой соседа-фермера. Было известно, что она легко «дает». Но, увидев его детское приспособление, она затряслась от смеха и сказала:

– Это самый дурацкий член, который я когда-либо видела, – он не больше наперстка. Я даже не почувствую его. Убери эту жалкую штуку прочь. Женщине от нее нет никакой пользы.

Бедный Умберто. Он смог получить то, что хотел, лишь весной следующего года, когда его забрали в армию. С тех пор повышение следовало за повышением – он стремительно продвигался по службе и знал, что придет время, когда он сможет решить проблему, связанную с унизительным недостатком.

Глава 2

Ив Морэ подобрал беспризорную плачущую Инес, когда ей было всего десять лет. Одетая в лохмотья, засунув большой палец в рот, она стояла рядом с обшарпанным многоэтажным домом, где ее мать-проститутка, напившись, упала со ступенек вниз головой и сломала себе шею.

Ив-фокусник, как его называли, знал Мари, мать Инес, но близко они не сходились: Мари была слишком стара, чтобы стать одной из его «ночных бабочек». Этой цветущей блондинке было всего тридцать лет, когда она умерла, но ее лучшие времена уже давно прошли. Совсем другой была та напуганная девочка, которая одна-одинешенька присутствовала на похоронах матери. Она была на редкость красива. Ив сумел угадать скрытую силу в ее спутанных волосах медового цвета и невинных, но чувственных раскосых голубых глазах. Она была замкнута, испуганна и дика. Маленькое чудо. Мари были чужды материнские инстинкты, и Инес, с тех пор как научилась ходить, была предоставлена сама себе. Ив взял под защиту эту перепуганную девчушку, потому что здесь больше никто бы так не поступил. Он видел в ней родственную душу, так как сам тоже рано стал сиротой.

В первые недели, которые Инес провела в его доме, она ни разу не улыбнулась. Открыв для нее свою «волшебную шкатулку», Ив развлекал ее ловкими карточными фокусами, показывал разные чудеса с цветными шарфами и ловко жонглировал апельсинами. Но малышка, не вынимая изо рта большого пальца, продолжала печально смотреть на него широко раскрытыми глазами.

Однажды, куря сигарету, Ив заметил, что она, как обычно, уставилась на него.

– Ну-ка, смотри, Инес, – сказал он, засунув языком горящую сигарету в рот и внимательно наблюдая за Инес, пока у него из ушей не повалили две струйки дыма. И вдруг Инес рассмеялась громким чистым смехом, и смеялась не переставая, пока у нее не потекли слезы. Ив подхватил ее на руки, крепко обнял, и с тех пор лед растаял. Она улыбалась, и всякий раз, когда предмет ее обожания оказывался рядом, она улыбалась еще шире. С Ивом Инес была нежной и доброй. Он отправил ее в школу, купил теплую одежду, хорошо кормил и любил. Когда он приходил домой, на ее маленьком грустном лице появлялось счастливое выражение. Целый год она была безумно влюблена в него и следовала за ним повсюду; дома он вел себя как преданный юный любовник, понимая, тем не менее, что Инес на самом деле боится мужчин. Единственные мужчины, которых она видела в детстве, были грубые, неотесанные мужланы, которые грязно домогались ее матери, Грубияны с задворок, они покупали тело Мари за несколько франков, при этом еще и оскорбляя ее. Инес часто просыпалась по утрам от всхлипываний матери, когда та рассматривала заплывший глаз или раздутые губы, изуродованные одним из ее «джентльменов». Отказываясь от робких предложений Инес о помощи, Мари обычно давала ей в качестве вознаграждения легкий шлепок.

Иногда Мари удавалось подцепить постоянного клиента, но обычно это оказывался какой-нибудь сутенер с Монмартра, который забирал весь ее заработок и тратил его на виски, других женщин и бриолин для волос в обмен на ту якобы любовь, которую он «дарил» ей.

Когда Инес подросла, ей стало казаться, что каждый следующий сутенер Мари еще более злобный, жадный и противный. Казалось, что Мари привлекает к себе только тех мужчин, которые плохо к ней относятся и бьют ее. Частенько, насосавшись абсента, они колотили и Инес. Девочка возненавидела свою мать и мучавших их подлецов-мужчин, но она мало что могла изменить.

До смерти матери Инес не слышала ни одного доброго слова ни от одного из мужчин. Она хорошо знала, кто такие сутенеры и чем они занимаются. Она видела, как грубо они обращаются со своими женщинами, и своим детским сердцем чувствовала, что ни один из них ломаного гроша не стоит. Но Ив Морэ оказался совсем другим. Он был моложе тех «мальчиков», от которых страдала Мари. Его губы всегда лукаво улыбались, делая его еще более привлекательным. Вздернутый нос, четко очерченные ноздри которого при смехе раздувались, как у лошади. Шатен с мягкими вьющимися волосами, которые, намокая, прилипали к голове, делая его похожим на веселого греческого бога. Живые карие глаза светились радостью, и, когда он смеялся, а это случалось нередко, они очаровательно щурились. Сидя ночью за кухонным столом над учебниками, Инес часто украдкой наблюдала за ним. Некоторые из его «девушек» обожали сидеть у него на коленях, когда он ласкал их, нежно гладя рукой, как котят, и заставлял чувствовать себя особенными и нежно любимыми. Все они просто боготворили Ива не только за его дружелюбный мягкий характер и доброту, но и за волшебные фокусы. Он мог одновременно жонглировать шестью апельсинами и не уронить ни одного, а девушки выражали спой восторг радостными выкриками. Он мог творить чудеса с карточной колодой, демонстрируя, как пиковый туз или король червей растворяются в воздухе, а потом «обнаруживал» их у одной из девушек под юбкой. Это вызывало такой хохот, что Инес сердито смотрела на них, отрываясь от работы по дому, и жалела, что сама не принадлежит к этой веселой свите Ива. Он знал множество трюков, которыми развлекал своих проституток. Для него это было очень важно. С десяти лет его детство и юность проходили на улицах Монмартра, где Ив показывал фокусы и трюки, которым он научился у отца. К семнадцати годам к нему уже стали липнуть девушки, увлеченные его нахальным обаянием. Вскоре Ив отказался от своей бродячей уличной жизни и всецело отдался «заботам» о девушках. Да, с Ивом-фокусником никогда не было скучно.

Вскоре он очаровал и маленькую Инес, которая по-детски пыталась привлечь его внимание. Ей хотелось, чтобы он ее любил. Она безумно хотела его любви. Он стал ей отцом, которого она никогда не знала, добрым дядюшкой, который мягко смеялся и которого ей всегда хотелось иметь, он стал любимым, которого она хотела очаровать, чтобы он принадлежал только ей. Хотя Ив и считал ее привлекательной, она была еще слишком юна, и он заставил ее ждать почти три года. Заставил ждать, пока она не стала думать, что умрет от желания; заставлял ждать, пока он занимался любовью с Франсиной, Оливией, Анной или с кем-нибудь еще, а она сидела в мрачном настроении напротив парадного его дома, расположенного в респектабельном предместье Нейи. Иногда, приставив к стенке, разделяющей их комнаты, стакан из толстого стекла и прижавшись к нему ухом, она подслушивала те звуки, которые сопровождали его занятия любовью. Горько плача, она слушала голос обожаемого ею мужчины, в то время как он любил другую женщину. Ощупывая себя, она видела, как постепенно формируется ее тело.