Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Страница 66

Ник сжал кулаки. Черт, только час, как он прибыл па место, а все уже беспокоятся о его работе с Заком.

– Я посоветовала ему заказать «Пептобисмол», но есть и салаты, – бесстрастно произнесла Шерли Франкович. – Но он меня не послушался, не правда ли, Ирвинг?

– Да, дорогая, – ответил Ирвинг, – но послушался.

Его мысли были постоянно заняты сценарием: как лучше выписать характеры героев и то ситуации, в которых они будут существовать. На Шерли он теперь почти не обращал внимания. Пьяный скандал, учиненный ею на банкете у Макополиса, окончательно убедил его, что она просто старая вульгарная женщина. Говорить об этом он не любил, так что большую часть времени просто не обращал на нее внимания.

Ирвинг выглянул в окно расположенного на втором этаже люкса. Небо было нежно-голубым, а солнце, похожее на большой абрикос, потихоньку садилось за один из холмов. Ирвинг медленно пил коктейль, думая, на что похоже кокосовое молоко, которое его герой впервые попробует, высадившись на острове Ла Рокита. Он посмотрел на пальмы: их ярко-зеленые листья раскачивал легкий ветерок. Отель окружен целым морем зелени. Акапулько был настоящим тропическим раем, буйным и пышным. Разнообразие и красота его деревьев и цветов восхищали Ирвинга. Он совсем не слушал Зака, который говорил о некоторых общих технических проблемах, с которыми они столкнулись при перевозке на Ла Рокиту технического оборудования.

Ирвинг очнулся только тогда, когда Зак сказал, что студия хотела бы, чтобы сцена, в которой Кортес в первый раз занимается любовью с прекрасной принцессой, была еще чувственней, но, естественно, в рамках приличий. Руководство «Коламбиа пикчерз» хотело, чтобы в фильме было много секса. Голливуд все время что-то требовал, им очень хотелось секса, и чтобы все было как в жизни. Ирвинг и Шерли должны были сделать этот сценарий самым лучшим и откровенным сценарием десятилетия. Им придется немало потрудиться, потому, что когда сценарий попадает в руки режиссера и актеров, то Бог знает, сколько вреда они могут принести, пытаясь «усилить» диалоги. Франковичи были старыми голливудскими волками. Дважды великолепные сценарии Ирвинга были погублены бестолковыми, тупыми киношниками, поэтому они с Шерли настояли на том, чтобы все время находиться на съемках, хотя сценарист на съемочной площадке чувствует себя как сутенер в публичном доме.

С заходом солнца жара постепенно стала спадать, но в комнате было очень душно, и даже вентиляторы под потолком не помогали. Мужчины были в рубашках с коротким рукавом, но лбы у всех блестели от пота. На Шерли было широкое свободное платье, «муму», которое она успела купить на местном рынке. Она обожала торговаться и делать покупки, тем более что одежда здесь стоила копейки по сравнению с ценами Нью-Йорка и Беверли-Хиллз. «Муму» было прекрасной покупкой, особенно для ее фигуры, ведь за последние месяцы она сильно растолстела.

Шерли посмотрела на Захарию Домино, как будто спрашивая, как же он выдержит восемнадцать месяцев напряженных съемок на пляжах, москитовых болотах, лесах и реках.

Зак закурил еще одну сигарету, наплевав на запрет врачей. В Лос-Анджелесе он заглянул к своему доктору на обычный осмотр. Доктор Золотос заверил его, что для своих лет он выглядит просто прекрасно.

– Помните, что каждое утро вам надо глотать соленые пилюли и никогда не пить воды, что бы там ни говорило мексиканское правительство, вода это яд! Воздерживайтесь от фруктов и овощей, особенно от салата-латука. Не переутомляйтесь и бросьте курить.

Легче сказать, чем сделать. Когда вы главный продюсер самого грандиозного фильма десятилетия, это просто невозможно. Зак жил практически на сигаретах и кофе. Он поднес к губам бокал и отпил немного солоноватой на вкус минеральной воды. Все вокруг курили, и никто не задумывался о том, что он делает со своими легкими и сердцем. Захария глубоко затянулся и попытался сосредоточиться на обсуждении.

По другую сторону стола сидела Шерли, глядя на него своими хитрыми глазами. Они друг друга недолюбливали. Он считал ее сварливой бабой и пьянчужкой, которая постоянно сует нос не в свое дело. Зак попытался еще раз спокойно объяснить Франковичам, что их переработанные сценарии влетят студии в копеечку.

– Деньги, деньги, деньги! Это единственное, о чем ты думаешь, Зак, чтоб тебя разорвало! – орала Шерли. – Это же искусство, чертов толстосум! Искусство! Кто же тут думает о деньгах!

– Нам не нужны двести пятьдесят человек, которые будут смотреть, как Кортес с принцессой Изабеллой прогуливается вдоль моря. – Зак пытался сохранять спокойствие. – Предполагается, что это должна быть лиричная, романтическая сцена. Нам не нужна эта куча бездельников, которые будут таращиться на главных героев во время прогулки. – Он повысил голос, чувствуя, что все его попытки сохранить спокойствие летят к черту. – Я их вычеркиваю, понимаете, вычеркиваю! Ни одного лишнего человека. И закончим с этим. – Зак не любил кричать, но он понимал, что ему надо отстоять свою точку зрения, иначе Франковичи просто наступят ему на горло.

Ник одобрительно кивнул головой.

– Я совершенно согласен. Прости, Шерли, но Зак прав. В этой сцене не должно быть никого лишнего.

Шерли не собиралась сдаваться без борьбы. Никто не смеет вести себя так с Шерли Франкович! Она обернулась к Ирвингу в надежде на поддержку, но тот только пожал плечами. Хотя Ирвинг был намного талантливее Шерли, он привык уступать ее громким воплям, мольбам, хитростям и коварным всхлипываниям.

Для Шерли это очень много значило. Она хотела, чтобы ее сценарий прошел без изменений и исправлений, чтобы студия знала, что они – легендарная супружеская пара Шерли и Ирвинг Франковичи – самые лучшие сценаристы Голливуда. Но было ясно, что на этом затянувшемся обсуждении победы им не видать. Большая часть их смелых, нестандартных идей была отвергнута и Заком и Ником. Атмосфера в комнате накалилась добела. Атмосфера враждебности повисла в воздухе, пахло потом и сигаретным дымом.

Ирвинг удивленно поднял брови и посмотрел на Шерли. Они могут все это обсудить потом, позже, в спокойной обстановке. Он вздохнул, с сожалением вспомнив взаимопонимание, которое было у него с Умберто Скрофо год назад на съемках «Потерянного города». В разговорах с Шерли Ирвинг очень хвалил Умберто. Он всегда охотно шел на изменения, которые предлагал Ирвинг, и давал возможность в полной мере проявить себя самому известному сценаристу Голливуда.

Хотя Шерли и корчила из себя дуру на банкете у Макополиса, Скрофо все равно приходил потом к ним обедать, пока жил в Лос-Анджелесе. Шерли сказала, что он ее развлекает. Ей нравились его юмор и саркастичное отношение к жизни, это совпадало с ее собственным циничным отношением к жизни. Она считала «Потерянный город» великолепным фильмом. Еще раньше она предлагала Макополису этот сценарий, но старый грек в последний момент отказался, а у Шерли не было времени переписывать сценарий.

Скрофо согласился с Шерли, что сценарий самая главная составляющая фильма, а все остальное мелочь, пустяк. Неважно, участвуют в фильме самые яркие звезды или нет, не все ли равно, как оборудованы съемочные площадки. Если в сценарии чушь, то люди никогда не пойдут смотреть фильм.

Николас Стоун нервно ерзал в своем кресле. Интуиция подсказывала ему, что он прав. Шерли Франкович настоящая сучка, а ее муж слабовольный и жалкий человек. Он считал, что их сценарий местами очень хорош, но слишком раздут. Он представлял этот фильм как простую историю о приключениях и открытиях, о битве двух сильных людей, Кортеса и Монтесумы. Ему хотелось, чтобы центром этой истории была любовь между Кортесом и принцессой Изабеллой. Он хотел показать нетронутую красоту мексиканских просторов, ни с чем не сравнимые лагуны, волшебные закаты. Ник хотел, чтобы это были настоящие люди, с обыкновенными человеческими чувствами, желаниями, страстями. Франковичи же, казалось, хотят совсем другого. Их сценарий – сплошная война, в которой одна гигантская битва сменяет другую, вокруг горы трупов, убитых и раненых, совершивших на поле боя геройские подвиги. Любовные сцены так банальны, что кажутся списанными с еженедельных журналов для девушек. Ник посмотрел на Захарию. Взгляд его главного союзника, которому явно нездоровилось, не предвещал ничего хорошего.