Ненавижу Волкова! (СИ) - Северова Алиса - Страница 13

И только теперь, оставшись в одиночестве, понимаю весь ужас ситуации. Ведь если с Лешкой что-то случится, если он не выкарабкается — я этого просто не переживу. Умру от горя и чувства вины, от осознания того, что не успела попросить прощения. Сказать самое главное — что люблю его, несмотря ни на что.

Слезы текут по щекам, но я не пытаюсь их останавливать. Да и какой смысл? Сейчас мне как никогда нужно выплакаться. Излить в рыданиях всю боль, страх и отчаяние. Иначе эти чувства просто разорвут меня изнутри.

И я плачу. Горько, надрывно, до опустошения в груди и звона в ушах. Плачу, уткнувшись лицом в колючую бахрому шарфа. Раскачиваюсь взад-вперед, как психическая, что-то бормоча себе под нос. Молю Бога, Вселенную, кого угодно — лишь бы Леша выжил. Лишь бы открыл глаза, лишь бы снова улыбнулся своей чудесной, лучистой улыбкой.

Проходит час, другой — а я все сижу в коридоре, комкая несчастный шарф. От слез опухли веки, в голове гудит, как с похмелья. Но мне плевать на свой внешний вид. Сейчас меня волнует лишь одно — когда же, наконец, станет известно хоть что-то о состоянии Алекса?

Наверное, я задремала, потому что вздрагиваю, когда на плечо ложится тяжелая мужская ладонь.

— Ника? — раздается над ухом до боли знакомый голос.

20

Сонно моргаю, фокусируя взгляд на лице Макса. Надо же, все-таки приехал… И судя по его усталому, измученному виду — мчал сюда сразу из офиса. Впрочем, чему я удивляюсь? Это же его родной брат, как-никак! Естественно, Максим будет сходить с ума от волнения.

— Привет, — хрипло произношу, неловко поднимаясь с кресла. — Ты как? Держишься?

Он криво усмехается, пожимая плечами. В глазах — бездна тоски и боли.

— Не очень, если честно. Врачи пока ничего не говорят. Состояние тяжелое, прогнозы неутешительные… Черт, да я места себе не нахожу! Лешка ведь мой младший, я за него в ответе. А тут…

Его голос прерывается, плечи поникают. Господи, кажется, Макс вот-вот расплачется! Первый раз вижу его таким — слабым, потерянным, совершенно раздавленным. Сердце сжимается от острой жалости.

— Эй, ну ты чего? — шепчу, порывисто обнимая Волкова. Обхватываю руками поперек груди, утыкаюсь лбом ему между лопаток. — Держись, слышишь? Все будет хорошо. Леша сильный, он справится. Ему сейчас наша поддержка нужна, а не вот это вот всё.

Макс судорожно выдыхает. На секунду его ладонь накрывает мои сцепленные пальцы. Всего лишь мимолетное прикосновение — но от него по телу пробегает электрический разряд.

Внезапно остро, почти физически ощущаю его близость. Жар мужского тела, запах одеколона вперемешку с больничными ароматами. Черт, да что же это такое? Его брат в реанимации, а я, дура, о всякой ерунде думаю!

Смущенная собственными мыслями, резко отстраняюсь. Отхожу на шаг, нервно одергивая пиджак. Макс оборачивается. Смотрит на меня в упор, пытливо и напряженно. Будто пытается отыскать в моих глазах ответы на какие-то очень важные вопросы.

— Спасибо, что приехала, — бесцветно произносит он, отводя взгляд. — Лешке повезло с такой девушкой как ты. Ты правда его любишь, да? Несмотря на вчерашнюю ссору и… все остальное?

Меня бросает в жар от стыда и вины. Ну конечно, Макс помнит про наш секс. И явно корит себя за то, что "увел" девушку у брата, воспользовался моментом слабости. Черт, ну почему все так сложно? Почему я не могу просто взять и признаться им обоим в своих чувствах?

— Люблю, — тихо отвечаю, пряча глаза. — Сейчас поняла, как сильно люблю. И прощения хочу попросить — за свою дурость, глупость, неверность. Господи, да я что угодно отдам, лишь бы с ним все было хорошо!

Голос предательски срывается. К горлу подступают рыдания — жгучие, обжигающие, почти истерические. Закрываю лицо ладонями, глотая слезы. Плечи мелко вздрагивают от сдерживаемых всхлипов.

— Тише, тише, — Макс осторожно привлекает меня к себе. Гладит по волосам, прижимает к твердой мужской груди. — Не плачь, Ника. Все образуется, слышишь? Леха поправится, вот увидишь. И вы еще будете счастливы вместе, назло всему.

Его слова утешают и ранят одновременно. Счастливы с Алексом — как горько-сладко это звучит! Но почему тогда от объятий Макса мое сердце совершает кульбит? Почему мысли путаются, а к щекам приливает румянец? Черт, кажется, я окончательно запуталась…

Внезапно до боли хочется признаться ему. Рассказать, что чувствую на самом деле. Что люблю их обоих — неистово, полно, до сумасшествия. Что разрываюсь между долгом перед Алексом и безумным, всепоглощающим желанием быть с Максимом.

Но я молчу. Стискиваю зубы, глотаю застрявший в горле вопль. Нет, сейчас не время и не место. Леша борется за жизнь, Макс сам не свой от горя и волнения. Какие уж тут признания в любви? У нас есть дела поважнее. Выхаживать и ставить на ноги дорогого нам обоим человека.

Отстраняюсь, неловко переступая с ноги на ногу. Вытираю слезы тыльной стороной ладони. Киваю каким-то своим мыслям и нахожу в себе силы выдавить слабое подобие улыбки.

— Ты прав. Лешка обязательно справится. А мы будем рядом и поддержим его. Ему сейчас это очень нужно.

Макс кивает, пряча горящий взгляд. О чем он думает — не понять. Да и надо ли мне это? Сейчас между нами не должно быть никаких недомолвок и секретов. Только искреннее беспокойство за Алекса и готовность прийти на помощь.

— Ладно, пойду узнаю у врачей последние новости, — бросает Волков, отворачиваясь. — А ты пока посиди здесь, никуда не уходи. Как только что-то станет известно — сразу сообщу.

Согласно киваю, провожая его печальным взглядом. Какой же он все-таки надежный, сильный. Настоящая скала, опора в трудную минуту. И как только умудряется держать себя в руках, не поддаваться панике и отчаянию?

21. Макс

Я смотрю на Нику, и сердце сжимается от боли и нежности. Такая хрупкая, потерянная, совсем еще девчонка. А уже столько всего навалилось, бедняжка. Разрыв с Лешкой, моя неуклюжая попытка утешить. А теперь еще и этот ужас с аварией…

Отворачиваюсь, до хруста стискивая пальцы. Нет, не смей раскисать, Макс! Ты должен быть сильным, должен держаться. Ради Ники, ради брата, в конце концов. Кто-то ведь обязан сохранять ясность рассудка и принимать взвешенные решения.

Устало прислоняюсь лбом к прохладной больничной стене. Перед глазами проносится чередой лихорадочных образов наше с Лешей детство. Как мы носились по двору наперегонки, гоняя мяч. Как строили шалаши на даче и жарили картошку на костре. Как мама заплетала ему смешные косички, а он вопил и вырывался…

Мама. Господи, как же ее сейчас не хватает! Она всегда умела найти слова утешения, подбодрить меня в трудную минуту. Положить руку на плечо, заглянуть в глаза — и все, ты уже знаешь, что справишься. Что все будет хорошо.

Но мамы нет уже четырнадцать лет. С тех пор, как та злополучная электричка унесла жизни наших родителей, мы с Алексом остались вдвоем. Мне тогда едва исполнилось восемнадцать, ему — четырнадцать. Совсем еще пацаны, по сути.

Но я не мог себе позволить раскиснуть, сломаться. У меня на руках оказался младший брат — напуганный, потерянный мальчишка, в одночасье лишившийся самых близких людей. И я поклялся, что заменю ему отца и мать. Дам все, что смогу — внимание, заботу, любовь.

С тех самых пор моя жизнь крутится вокруг Лешки. Я тяну нас обоих — учусь, работаю как проклятый, карабкаюсь вверх по карьерной лестнице. Параллельно вытаскиваю брата из всех передряг, решаю его проблемы, глажу по головке. Леша — мой якорь, моя пуповина. Все делаю ради него.

Даже с личной жизнью завязал, можно сказать. Какие уж тут романы, когда на тебе ответственность за пацана-сорванца? А девчонки быстро сбегают, едва чуют, что ты по уши в делах и вечно пропадаешь на работе. Так что плюнул я на все эти любови-моркови. Не до них как-то.

И вдруг — Ника. Ворвалась в мою жизнь ураганом, выбила почву из-под ног. Умница, красавица, с характером, огоньком. Глаз не оторвать, сердце заходится как бешеное. Я и опомниться не успел, как по уши втрескался.