Опасный обман - Керстен Линн - Страница 15

Как бы подтверждая это, лорд Шеффер встал и ткнул пальцем в сторону сцены:

– Пять тысяч!

Зрители охнули, потрясенные величиной суммы, и принялись обмениваться догадками. Похоже, они знали лорда Шеффера лучше, чем она. Несколько лиц обернулись к ней, и на них она прочитала выражение жалости.

– Избави Боже от такого черта,[2] – сказал Деринг. Было неясно, какого черта он имел в виду, поскольку смотрел задумчиво на расписной потолок. Несмотря на все увлечение этой процедурой и ее исходом, он, похоже, считал позолоченных херувимов. Ей страстно захотелось поднять проклятую золотую гинею и швырнуть ему в лицо.

Но Катарина уже исчезла. Она не смогла бы вынести это, будучи самой собой. И Гаэтана снова вошла в роль греческой аристократки. В отчаянии, безмолвно застыв в гордой позе, она ждала ее указаний.

В зале воцарилась неестественная тишина. Она заметила какое-то движение по соседству со столиком лорда Шеффера. Все, за исключением Деринга, смотрели в ту сторону, пытаясь расслышать, о чем там говорят. Гаэтана разглядела фигуру человека, склонившегося к столу и, похоже, что-то говорившего лорду Шефферу. Мужчин, сидевших раньше с ним за одним столом, уже не было.

Фидкин подошел к ней сзади, остановился у края сцены.

– Кажется, все закончилось. Хороший сбор, даже лучше, чем я надеялся. Руководство будет довольно. Вы подготовились?

Она молча кивнула, рот у нее пересох. Те немногие вещи, которые у нее были, уже упакованы. Ее костюмерша, миссис Киппер, проследит за тем, чтобы их доставили в квартиру ее владельца. Неимоверная тяжесть пригвоздила девушку к месту, оглушила ее. Она старалась не думать о том, что произойдет, после того как ее уведут со сцены и отдадут в собственность Шефферу.

Дальше она увидела, как маркиз Каррингтон приближается к сцене. Шеффера она ненавидела за то, кем он был и на что способен, но Каррингтона по-настоящему боялась. Когда он посмотрел на нее снизу своими мутно-серыми глазами, Кэт сразу поняла, что как женщина она его вовсе не интересует. Но ему может доставить удовольствие препарировать ее, подумала Гаэтана, провести биологический эксперимент.

– Мы с лордом Шеффером пришли к соглашению, – сказал Каррингтон мягким голосом, в котором сквозила насмешка. – Предложенная им вначале цена остается.

Фидкин хрипло произнес:

– Милорд. Предложение в пять тысяч фунтов уже зарегистрировано. Меньшую сумму мы не можем признать.

– О, я вовсе не хочу ни лишить «Рай» его прибыли, ни эту молодую женщину удовлетворения от того, что ее оценили так высоко. Все это остается в силе, если лорд Деринг примет мое предложение.

Деринг, вращая бокал в руках, посмотрел на него безо всякого интереса.

– Господи, неужели вы хотите теперь выставить на аукцион меня?

– Шесть пенсов! – выкрикнул мужчина, сидевший достаточно близко, чтобы расслышать этот разговор.

Маркиз – его пепельные волосы по старинной моде были зачесаны назад – надменно усмехнулся и повернулся к Дерингу:

– Вы хотите ее, сэр? Или это был лишь жест труса, уверенного, что его предложение не победит?

Деринг, казалось, обдумывал вопрос.

– Порыв, я думаю. Меня подхватило, а потом выбросило на берег, как… как кости ведьм.

– Ага. На вас подействовали местные слухи. Но вы так и не ответили на мой вопрос.

– Какой?.. Ах да. Хочу ли я ее? Ну, я хотел бы переспать с ней, конечно. Но цена высока, а удовольствие мимолетно.

– Поскольку в темноте все женщины похожи?

Засмеявшись, Деринг спустил свои длинные ноги с барьера ложи, встал и потянулся.

– Сейчас я с этим не согласен. Пока нет. Но я не могу представить, чтобы какая-нибудь из них отличалась на три тысячи гиней. Если вы хотите оказать мне любезность, сэр, – благодарю вас. Но пусть ее получит Шеффер. А мою золотую гинею она может оставить себе на память.

«Что он делает? – Кэт стояла, застыв как статуя, едва дыша, в голове у нее стучало от ярости. – Как он может вот так просто уйти, забыв свой долг? Уйти от меня?»

– Разве вы не спортсмен? – промурлыкал оскорбление Каррингтон. – Я вызываю вас на матч. Вам это будет стоить вашей начальной ставки, а моя доля – недостающие две тысячи гиней.

– Едва ли это честно.

Но Деринг, который, как было ясно, уже собрался уходить, задумался, сделал глоток, повернулся и, опершись спиной о стенку ложи, приготовился слушать.

– Вы получите в свое распоряжение женщину на неделю. Это чего-нибудь да стоит.

Деринг пожал плечами:

– А в чем же заключается игра?

– Мне любопытно узнать, зиждется ли ваша впечатляющая репутация на чем-нибудь более весомом, нежели просто слухи и похвальба. И конечно, желание ваших приятелей вообразить, что один из них сможет стать хозяином любой женщины, которую выберет. Это возможно, как вы думаете?

– Конечно, если он будет осторожен и выберет ту женщину, с которой ему по силам справиться. Вы думаете, я не в состоянии справиться с этой?

– Не знаю, и меня это не касается. Мне интересно, будете ли вы платить огромную сумму денег, чтобы доказать, что можете.

– Нет, – презрительно, как бы отмахиваясь от комара, бросил Деринг. – Позвольте повторить ваши слова, Каррингтон. Я не знаю, и меня не касается, что думают обо мне другие. И я не буду платить за хорошее мнение обо мне. Даже ваше…

Кэт увидела, как маркиз удивленно поднял брови.

– Вас интересует мое мнение?

– Это было бы преувеличением. Вы любопытны мне, потому что, кажется, у нас есть что-то общее, по крайней мере одна вещь. Мы поступаем так, как нам нравится, и плюем на остальной мир.

– Именно так. Разве было бы не забавно сыграть в мою маленькую игру? Я вот что предлагаю. На седьмой день я буду судить эту нахальную шлюху. Если она научится страху и послушанию, как пристало ее полу и положению, тогда я признаю ваши способности и верну вам деньги, которые вы истратили на то, чтобы участвовать в соревновании.

– Как единственный судья, которому есть что терять, не предъявите ли вы невыполнимые требования?

– А в чем дело? При других обстоятельствах я не смог бы наслаждаться игрой или ее исходом. Перспектива потерять придает остроту и даже помогает, признаю, выиграть, что делает это незначительное пари не имеющим особого значения.

– Для меня оно очень важно, сэр. Проиграв, я буду должен покрыть эти ваши две тысячи…

– Нет, нет, мой дорогой. Мне не нужны ваши деньги. Вашей расплатой будут насмешки и презрение ваших сверстников. Но поскольку вы уже лет десять живете с этим, то немного больше насмешек не очень тронет вас.

Кэт, внимательно прислушивавшаяся к каждому слову этой торговли, встрепенулась, услышав, что самоуверенный виконт последние десять лет был предметом насмешек. Это невозможно было себе представить. Однако он никак не реагировал на лукавое оскорбление Каррингтона, и это говорило о нем гораздо больше, нежели простое отрицание.

– А в чем ваша выгода? – спросил Деринг.

– Никакой. Я присоединюсь к вашему триумфу, по крайней мере, публично, и признаю вас умным парнем, что не будет для меня проблемой. Кроме того, я получу от вас то, о чем уже просил, но вы ответили отказом.

Молчание. Кэт, наблюдая за Дерингом, заметила едва ощутимое изменение. Сжались челюсти, почти незаметно сузились глаза. О чём бы ни говорил Каррингтон, лорд Деринг не хотел уступать.

– Все это, – он повел рукой, – для того чтобы завладеть моей лошадью?

– Это прекрасный конь.

– Не до такой степени. В вашей конюшне уже сейчас стоят десять лошадей лучше, чем моя. Вы хотите получить ее только потому, что я не согласился ее вам продать.

– Именно. Видите, как скука испортила мое понятие о ценностях. Как мне все сложнее с каждым медленно проходящим днем развлекать себя. Я превратился в ребенка, желающего того, что запрещено, требующего того, в чем ему отказывают. Но я не имею в виду ничего дурного, сэр. Подумайте только. Никто из нас не теряет того, чего он не может себе позволить. У меня денег больше, чем я могу истратить, а вы уже давно испортили свою репутацию. Каков бы ни был исход, каждый из нас получит то, что хочет, если даже и не особенно. Вы будете скакать на женщине, а я на лошади.