Опасный обман - Керстен Линн - Страница 31

– Боже, – протянул он, все еще посмеиваясь. – Я в обществе единственного человека в Англии, которому неизвестна моя репутация.

– Ну, я знаю, что вы повеса, игрок и бездельник.

– Правильно по всем пунктам. Но «Рай» кишит такими. – Он опустил подбородок на сложенные руки. – Как унизительно. Я думал, что ваше непосредственное презрение ко мне коренится в общепринятых представлениях. Но оказывается, я не нравлюсь вам сам по себе.

Она тщетно искала ответ.

– Единственное, что меня интересовало, – это наше расследование и то, что вам не хватает для этого самоотверженности.

– Мы уже ощипали эту ворону до последнего перышка, – сказал он, вставая. – Думаю, мне нужно выпить вина.

– Я принесу, – поспешно сказала Кэт. Когда она вернулась, Деринг смотрел в окно. Прибывающий месяц бросал ленту света на темное озеро. Девушка наполнила для него бокал, налила немного себе и поставила графин так, чтобы он мог до него дотянуться.

– Хорошо, милорд. Что же это за обычные причины, по которым люди относятся к вам свысока?

Он повернулся к ней.

– С чего бы начать? Думаю, с конца истории, из-за которой я стал обедневшим виконтом, изгнанным из своего дома, отвергнутым семьей, лишенным наследства. Остался лишь титул да немного земли, которая номинально принадлежит мне, но распоряжается имением мой брат. Он сохранил его в довольно хорошем состоянии, учитывая обстоятельства, а я зарабатываю себе на жизнь за карточным столом.

Сделав глоток, он вернулся к окну.

– Это, конечно, звучит так, будто я виню всех, кроме себя самого. Но так думать – ошибка. Я сам виноват, что попал в неприятности, и если и был другой путь, гордость ослепила меня.

Наверное, он говорил о ней. Она взяла кусок хлеба и намазала его маслом, чтобы заняться чем-нибудь, а не только неотрывно смотреть на него. Казалось, он погрузился в собственный мир, и пока он сам не расскажет ей о нем, доступ туда ей закрыт.

– Мой отец был страстным собирателем земель, – продолжил Деринг. – Как только у него появлялись деньги, он немедленно покупал землю. Больше всего ему хотелось приобрести кусок пастбища, прилегающего к нашему имению, но сосед не продавал его. Он разводил лошадей, и по этой причине я проводил больше времени у него, чем у себя дома. Я… неравнодушен к лошадям, был таким всю жизнь, а его дочь – страстная наездница. Наши родители давно решили, что мы поженимся. Но для меня это оставалось отдаленной перспективой. Был Итон и Оксфорд, а после этого, когда моему большому путешествию[6] помешал Бонапарт, мне оставалось только присоединиться к моим друзьям в Лондоне. Домой я наведывался редко, и хотя мы с Белиндой по-прежнему ездили верхом вместе, внимание я уделял только лошадям.

Кэт могла бы поспорить на все свои сбережения – одиннадцать фунтов, – что Белинда уделяла все внимание только ему.

– Затем, месяца через четыре после моего приезда на Рождество, отец явился в Лондон с горящими глазами. И, как я потом понял, очень довольный. Как только будет получена лицензия и сделаны необходимые приготовления, мы с Белиндой должны пожениться. Брачный контракт уже составлен. Невеста закусила удила, и не без причины. Она, по ее словам, была беременна от меня на четвертом месяце.

Сердце у Кэт упало, и она потянулась за бокалом. В этот же момент Деринг захотел взять свой, и их руки соприкоснулись. Прикосновение отозвалось в ней звоном большого медного колокола. Его ребенок. Его ребенок. Его ребенок.

– Чтобы завершить эту скучную историю, – сказал он, – я отказался жениться на Белинде. Отец пришел в ярость, и прежде всего потому, что вожделенная земля стала бы его по условиям брачного контракта. Он пытался запугать меня и угрозу свою потом выполнил – отрекся от меня. Но я был непоколебим. Моя и ее семьи, все соседи и все их коровы стали моими противниками. Скандал охватил северный Дорсет и достиг, естественно, Лондона. Мне перестали присылать приглашения. Друзья от меня отвернулись. Содержание мне перестали посылать, репутация моя разлетелась в клочья, я не мог ни платить по счетам, ни занять денег.

Теперь он смотрел на нее. Хотя она и не могла видеть его глаза, она чувствовала, что его взгляд ищет ее, союз во тьме, которого она хотела, не зная почему. А потом она поняла.

– Белинда лгала?

Он долго молчал. Потом издал хриплый звук, похожий на смех, и сделал большой глоток.

– Даже я не такой нахал, чтобы отказаться от своего ребенка и от его матери. Но я никогда не прикасался к Белинде, за исключением того, что помогал ей забраться в седло. Она была умна и устраивала так, что мы были с ней одни, и – я уже говорил о своей наивности? – я не видел ничего зазорного в общении с другом детства. Похоже, мой отец и ее, и большинство членов наших семей и соседей тоже, догадывались, что я не виноват в ее положении. Но и в этом случае они считали, будто я должен был избавить их от неприятностей и скандала и просто взять ее в жены. Давняя договоренность, объединение семей и собственности, репутации всех участников – что значили мои возражения по сравнению со всем этим? А как же несчастное дитя, которому нужно имя и отец?

Насколько проще было бы, понимала Кэт, уступить. Сделать то, о чем просили, чего, от него ожидали. Как она завидовала его мужеству отказаться!

А как же любовь? – думала она. Дети, которых продают за землю, за уплату долгов или просто чтобы освободиться от них. Соседи, опасающиеся последствий и закрывающие глаза на правду.

– Но ребенок родился все-таки в законном браке, – продолжал лорд Деринг. – И стал третьим в очереди за титулом. Моего брата, моложе меня на год, уговорили пожертвовать собой ради сохранения семейной чести. Взамен все, что не принадлежало мне по майорату, перешло к нему. Джордж – человек спокойный, легко поддается влиянию. Думаю, он хотел угодить отцу, который до того редко обращал на него внимание.

Это произошло двенадцать лет назад, и за прошедшее время многим пришлось пожалеть о сделанном. Отцу удавалось держать Белинду на коротком поводке из-за денег, но после его смерти она потратила все состояние Джорджа и наградила его еще тремя детьми. Ни один из них не походил на брата. Наша мать заботится о них. Родители Белинды, стыдясь ее поведения, живут замкнуто. Соседи не общаются с обеими семьями.

– И вы тоже их не признаете?

– Все обстоит иначе. Хотя у меня была одна возможность исправить положение. Через несколько лет я получил письмо от отца. Он хотел поговорить со мной о примирении, намекая на возможную финансовую поддержку и на изменение своего завещания. Я, естественно, клюнул на приманку, видя шанс восстановить свое состояние, и помчался сломя голову в Деринг-Парк.

Горький смех.

– Сначала показалось, что мы сможем договориться. Он потребовал, чтобы я остался в Дорсете и посвятил себя имению, на что я с радостью согласился. В своей жизни я ничего не хотел больше, чем заниматься именно этим. Но была и еще одна цена, которую я должен был заплатить за его прощение.

Гнев, закипавший в ней с самого начала его истории, теперь вспыхнул ярким пламенем.

– Что же, ради всего святого, он должен был простить?

– Я задал тот же вопрос, но менее вежливо. Это разозлило его. Он потребовал, чтобы я взял на себя ответственность за все, что не сложилось, униженно молил бы о прощении, публично покаялся. Только унизившись перед населением всей юго-западной Англии, я буду принят как блудный сын. В награду мне разрешат жениться на невесте, выбранной им для меня. За этим последовала довольно отвратительная сцена, мама плакала, Джордж ломал руки, а отец и я пытались перекричать друг друга. Вскоре я снова уехал, и так все кончилось. Мое упрямство дорого мне стоило.

– Но вы не были виноваты! Как он мог свалить все на вас?

– Дорогая Кэт! Вы перешли на мою сторону? Не будьте так импульсивны. Чем повредило бы мне ложное признание? У меня ничего не осталось, лишь немного гордости, и вопреки всем доводам разума я отказался от наследства и уцепился за эти остатки самоуважения. Чувством собственного достоинства, уверяю вас, счета не оплатишь, а удовлетворение быстро испаряется. Ясно, что отец был не прав. Но он тоже был в отчаянии. Понадобились годы, чтобы я понял, что, несмотря на все угрозы, он пришел ко мне за отпущением грехов. И, будучи таким человеком, каким он был, отец мог сделать это, только требуя моего покаяния и защищая собственную гордыню. Я никогда не пожалею о том, что отвернулся от Белинды, но горько раскаиваюсь, что в тот день, когда мой отец протянул оливковую ветвь мира, я не принял ее.