"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 416

Торговая сеть моей корпорации была не то, чтобы проста — она была скорее даже примитивна — с моей точки зрения. А вот с точки зрения современников она выглядела "торговой империей" — ведь хоть один магазинчик сети располагался в каждом городе европейской части России. И в большинстве азиатских — тоже. Забавно, но в большинстве русских городов "магазин Волкова" вообще становился "центром цивилизации": как правило в заштатных — да и в большинстве уездных — городов магазин становился первым зданием с электрическим освещением, и уже от него тянулись провода к домам состоятельных горожан. Приходилось тянуть: электростанции ставились "стандартные", по шестьсот пятьдесят киловатт — так надо же куда-то "избыток электричества" девать, с выгодой конечно. Ну а раз электричества избыток, то можно и холодильники поставить, выстроить "предприятие быстрого питания" — и почти каждая "пончиковая" становилась местным "дамским клубом", ну а обычная забегаловка с гамбургерами — уже клубом мужским.

Сам магазин и два заведения общепита были вполне стандартными, одинаковыми во всех городах — и очень "демократичными". С учетом фактора русской социальной структуры — то есть в забегаловках принимали любых посетителей, однако для "чистой публики" делались огороженные "загончики". Поэтому "зайти перекусить" в нее было и дворянам не зазорно, что при теперешней ситуации вышибало с рынка очень значительную часть более традиционных "заведений общепита". Конечно, разгульные "элитные" рестораны особого "давления" не испытывали, а вот что-то попроще…

И в результате у тех же крупных хлеботорговцев вдруг не стало покупателей.

Можно, конечно, купить в пекарне двухфунтовую буханку за двенадцать или даже четырнадцать копеек — а в моем магазине можно купить такую же за пять. Можно жрать один хлеб и запивать его водой — а можно зайти в "закусочную" и за гривенник получить приличный обед (а за пятиалтынный — даже с мясом, точнее, с курицей). В маленьких городах завсегдатаев ресторанов очень немного, и парой-тройкой или даже пятью постоянными клиентами ресторан уже не прокормить — и русская провинция полностью отринула "третьих поставщиков".

И, понятно, они очень захотели "отринуть" уже меня…

Терпеть ненавижу дурацкую привычку отечественных купцов в деловых отношениях все время переходить на личности. Да и не отечественных — тоже ненавижу, но дома-то вдвойне обиднее, когда какой-то торгаш, вместо того, чтобы подумать о лучшем применении своих талантов начинает буйствовать, мебель ломать и прочее имущество… моё имущество. В провинции-то еще поспокойнее было, а вот в городах покрупнее нехорошие люди начали стекла в магазинах и забегаловках бить, в Минске вообще за ночь три магазина подпалили…

Нехорошие, оказывается, в Отечестве нашем некоторые люди, завистливые! И — глупые.

Когда наступаешь на любимую мозоль сразу целому сословию, трудно ожидать, что представители оного тут же подставят щёку для получения вразумляющей оплеухи. И я ожидал, естественно, нечто совершенно противоположное смирению и любви к ближнему мне, то есть даже уверен был, что начнутся силовые акции. А посему — заранее подготовил несколько "ассиметричных ответов", причем настолько ассиметричных, что они оказались совершенно неожиданными для зарвавшегося купечества.

Хотя "неожиданными" мои меры показались действительно самым зарвавшимся: те, кто поумнее могли бы сообразить что сидеть и ждать, пока мне гадостей наделают, я не буду. На наглядных, так сказать, примерах — ведь "наступать на мозоли" я давно уже начал, и попытки напакостить уже случались. И уже пресекались, довольно жестко. В Воронеже-то было еще "мягкое" пресечение, но ведь одним Воронежем сфера моих интересов не ограничилась. Так что пакостили мне и в небольших городках, и в крупных, да и в селах подобные попытки "имели место быть". Так что волей-неволей пришлось организовать и соответствующую случаю службу охраны. Которая как раз и была заточена на "эффективное пресечение" — понятно, лишь "невменяемых".

Ну торговал ты себе мукой по рублю за пуд, с прибылью торговал — так и торговал бы себе дальше. И не зверствуй из-за того, что не дали тебе эту же муку продавать за два с полтиной. А если тебе жадность разум отняла, то ты уже не человек разумный, а неведомая фигня. С коей и поступать нужно соответственно.

В мелких заведениях провинциальных городов определенные меры безопасности были приняты уже давно. Ночные сторожа наняты (отставных солдат, повоевать успевших, в России всегда хватало), резинострелы им были розданы. И народу их продемонстрировали, чтобы избежать кривотолков разных. А вот в "зонах повышенного риска" меры эти были посущественнее. Так что обычно "стеклобоев" охрана магазина отлавливала за пару минут — правда, все же в относительной целости и определенной сохранности. А вот поджигателей из Минска взяли не всех — зачем брать угрюмые и очень молчаливые тушки? Охране, конечно, строго предписывалось "брать живыми" — ну, хотя бы одного, если группой вороги на дело идут. Однако в законодательстве Империи в случае явного "разбоя" такого понятия, как "предел необходимой самообороны", не было: а вдруг у подранка револьвер за пазухой заныкан?

Для простого мужика — ну, или для простого солдата, а пусть даже и унтера — человек-поджигатель однозначно был "татем", то есть — уголовником. Стекла бить — это и своего брата-мужичка подговорить можно, а вот поджег — дело другое. Осознанное — и полиция (тоже, как и все люди, не очень радующаяся всяким подорожаниям продуктов первой необходимости) особых возражений не имела. Как и большая часть населения. А меньшая часть резко осознавала степень своего падения…

За неделю после пожаров в магазинах несколько крупных купцов города Минска внезапно распродали все имущество, отправили семьи за границу, а затем, как сговорившись, повесились — оставив, понятное дело, предсмертные записки. В которых они сообщали, что всю жизнь они крали, обманывали и теперь горько в этом раскаиваются, но стыд не позволят им далее оставаться среди людей и смотреть им в глаза.

А до Рождества еще и с дюжину хлеботорговцев раскаялась аналогичным образом — но тут уж народу полегло больше, поскольку охрана мельниц и элеваторов при попытках захватов не стеснялась и пулеметы применить. Полиция, конечно, недоумевала, не обнаруживая "подранков" — но в общем-то ясно было: забоялись практически доказанных обвинений в бунтах и куда-то скрылись. Непонятно только куда…

На этом "безобразия" и прекратились, с начала тысяча девятьсот двенадцатого больше нападений на мою собственность не было — но неприятностей я огреб более чем достаточно. Думаю, Петр Николаевич (а, возможно, и сам Николай Александрович) долго раздумывали о том, что же со мной делать. С одной стороны, уж как-то слишком нагло все выглядело, с другой — никаких улик против меня не было. А с третьей — самой выпирающей из ряда вон — моя торговая сеть работала на "спокойствие и умиротворение подданных"…

Петр Николаевич Дурново в конечном итоге попросил (именно попросил!) приехать в Петербург "для обсуждения вопросов, касающихся известных событий". Ну и я прибыл — и "обсуждать" их пришлось несколько дней, причем не подряд:

— Александр Владимирович, — начал министр внутренних дел, — мне весьма неудобно об этом говорить, но полиция имеет существенные подозрения в том, что за странными самоубийствами ряда крупных промышленников стоите вы. Полиция, не я лично — быстро уточнил он, увидев мою довольно злобную (или рассерженную — как посмотреть) ухмылку. — Я-то как бы не лучше всех знаю, что любые дела, связанные с нарушением законов вы как раз полиции и передаете, собрав вдобавок доказательства воистину неопровержимые. Посему-то я и пригласил вас, чтобы обсудить, кто по вашему мнению способен действовать подобным образом…