"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 453

Из динамиков слышались переговоры работающих экипажей. Собственно, "переговорами" это особо и назвать нельзя было: Сергей Аверьянов чуть ли не ежеминутно с надрывом кричал "Стволы меняем!", а техник второй машины, флегматичный Михаил Рейнике, сейчас выполнявший работу бортстрелка, на каждый крик Сергея монотонно отвечал "Меняем, затем тут и сидим". Собственно, смена стволов бортовой пушки и была основной работой стрелка: ствол без перегрева выдерживал не более сотни выстрелов подряд. Сережа придумал очень забавный механизм замены стволов на подвесной пушке, вот только механизм этот был с ручным приводом и стрелку при длительной работе приходилось несладко — но, судя по всему, скоро и им удастся отдохнуть. Все же, как любил говорить Волков, "в реальной жизни и бесконечные патроны имеют свойство заканчиваться".

Однако патроны закончиться не успели: в динамиках вдруг раздался даже не крик, а вопль Архангельского: "Акула-один подбита, падает!", а затем раздался сопровождаемый нервным смехом комментарий Аверьянова: "Не падает, а нештатно приземляется".

Офицеры вскочили. Судя по доносящемся из динамиков звуков Рейнике о замене стволов предпочел забыть, паля длинными очередями. Снова послышался голос Архангельского: "Все, больше они нам не помешают. Сергей, Александр, забирайтесь ко мне, пора домой" — и тут же с оттенком паники ответ Сергея: "дверь в кабину заклинена!".

Все в диспетчерской напряженно вслушивались в доносящееся пыхтение, перемежающееся невнятно звучащими, но вполне распознаваемыми терминами, означающими явное наличие некоторых проблем. И все это прервалось отданным очень спокойным голосом приказом командира первой "Акулы":

— Александр, забирай Сергея и валите отсюда. А сюда… здесь все должно быть превращено в лунный ландшафт. Мне уже не выбраться, так что смешайте тут все с говном на пять метров вглубь!

— Вот уж хрен! — прокомментировал услышанное капитан Савельев. Лунный ландшафт он никогда не видел, но догадался, что имелось в виду. — Господин Архангельский, вы десять минут еще сможете никого не подпустить?

— Десять? Смогу… бензина у меня минут на пятнадцать-двадцать осталось. А что вы собираетесь…?

— На "Стрекозе" вытащим, на внешней подвеске. Моторы с "Акулы" скинем, так сил хватит… Десять минут, я побежал!

"Стрекоза" в полной готовности (как и было положено по регламенту) стояла в полусотне саженей от диспетчерской. Бегом до нее было секунд двадцать добираться, от силы тридцать — но когда Петр добежал до машины, в нее уже забирались двое ремонтников с инструментальными сумками:

— Ваше благородие, мы моторы снимать! Обчество нам доверило, мы самые шустрые в этом деле…

— Но…

— А затем там пехоты нашей и подождем! А без нас вам моторы точно не снять.

И, когда винт уже начал раскручиваться, к машине внешне неторопливо подошел Ульянин в сопровождении адъютанта, согнувшегося под тяжестью троса, и отделения солдат, тащивших четыре двухпудовых ящика со снарядами и пулемет "Максим" с несколькими коробками с лентами.

— У Архангельского патроны на исходе, а тут еще минут на пять хватит, а то и на десять. — И, усаживаясь в машину, добавил: — Давненько я не стрелял из пулемета… Отставить возражать! Это приказ, капитан! Поехали!

Затем были десять минут полета до цели, минут пятнадцать суеты на земле — и хорошо, что Рейнике успел отстрелить лопасти на "единичке". Ульянин, как дорвавшийся до любимой игрушки ребенок, выпускал очередь за очередью по всему, что — по его мнению — еще как-то шевелилось…

Рабочие оказались и вправду "самыми шустрыми" — тяжелые моторы слетели с "Акулы" минуты за три. Но все равно капитан Савельев свою "Стрекозу" поднял с огромным трудом — и если бы не Владимир Родоконаки, на второй "Стрекозе" забравший всех "пассажиров", неизвестно, смогла бы первая вообще взлететь.

А так — смогла, но все же Петру с огромным трудом удавалось вести ее над самой землей. С огромным трудом — но удавалось…

До аэродрома оставалось пролететь всего-то с полверсты, когда серьга для крепления внешней подвески лопнула. "Стрекоза" так резко подскочила, что пилоту едва удалось выровнять машину и не допустить второй аварии. И этот "прыжок" с попыткой не угробить машину настолько занял мысли Савельева, что лишь сев на землю он запоздало спросил по рации:

— Живой?

И, услышав ответ, этот боевой офицер, вывалившись из кабины на траву, заплакал…

Говорить что Боря Юрьев охренел, было бы неправильно. Охренел я, когда получил от него смету на строительство боевого вертолета. А Борис — он просто выполнял поставленную перед ним задачу, и выполнял в рамках, оговоренных нашим с ним договором. Рамки были просты: "надо, чтобы летало" для первой машины и "а еще чтобы ее не сбили" для второй. В результате первый русский вертолет получился вполне пристойным, в том числе и по цене: сто тридцать тысяч за штуку. Это — с учетом двух моторов по двадцать тысяч каждый. Мог бы даже дешевле обойтись, но исключительно по моему настоянию силовой набор вертолета был изготовлен из алюминия, система управления была напичкана гидроусилителями, дублирующими контурами, разнообразной "защитой от дурака". Ну и лопасти были сделаны если и не на уровне двадцать первого века, то уж всяко последней трети века двадцатого: стеклопластиковые, сотовой конструкции — которую, между прочим, вручную набирали. Ага, соты размером в пять миллиметров на семиметровую лопасть. Причем не просто набирали — там все было настолько непросто, что на изготовление лопасти уходило полтора месяца, а трудились над ней почти сто человек — вот и получалась лопасть ценой в восемь тысяч рублей. Большая, которых на вертолете было три. И три маленьких, всего по полторы тысячи.

Еще на вертолете ставились большие выпуклые окна, напоминавшие глаза стрекоз (почему вертолет "Стрекозой" и назвали). Обзор пилоту они давали отличный, но каждое стеклышко обходилось тысячи в три: фигурные триплексы делать было очень непросто и очень долго.

Но все это было копейками по сравнению со вторым вертолетом, боевым. На нем и двигатели были те же, и лопасти точно такие же. И алюминиевый фюзеляж — вот только алюминий был немножко другой. Тонна другого алюминия, в котором содержался один процент гафния. По пятьсот рублей за грамм который…

На самом деле столько заготовки весили, после обработки которых на весь фюзеляж пришлось килограмм триста пятьдесят спецалюминия — причем всю стружку аккуратно собирали и перерабатывали. Однако все равно готовый вертолет потянул на пару миллионов — так что было отчего охренеть. А вслед за мной охренел и Николай Иудович, которому я, собственно, и предложил новую вундервафлю. Но почему-то он высказался в том духе, что охренел именно я (чего я отрицать не стал), и свой тезис подкрепил всем богатством Великого и Могучего, доступным любому артиллерийскому офицеру. Ну а затем все же "милостиво согласился" посмотреть аппарат в деле.

Впрочем, деваться ему особо было некуда: запланированное самим Императором наступление началось четко по расписанию первого июня тысяча девятьсот четырнадцатого года и вот уже второй месяц продолжалось — на том же месте, где и началось. Не совсем на том же, все-таки русская армия наступила — но всего лишь на пару километров и одновременно, похоже, на тщательно подготовленные противником грабли. Я-то про наступление знал непосредственно из "первых уст", от Иванова — а от кого о нем узнали немцы и австрийцы, точно сказать было невозможно. Потому что о времени и месте "секретного" наступления каждый солдат на фронте был осведомлен минимум за месяц — так что кандидатов было много. Но личность кандидата была совсем не интересна, тем более что Иванов грешил совсем на иную персону…