"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 471

Так как оружия у крестьян накопилось немало (только дезертиров за последний год насчитывалось сильно за миллион), то германцы в села сразу заезжали на броневиках и заранее пулеметами поясняли важность своих запросов — и население довольно быстро сообразило: большевик Сергеев лучше чем самый украинский гетман…

Однако война — дело уже в некотором роде привычное. А вот подстреленный Дзержинский "из последних сил" выдавил из Ленина указ об организации своей "Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией" и на законных отныне основаниях приступил к внедрению в массы "революционного террора" — и уже через пару недель "смертельно раненый" товарищ начал очень эффективно сокращать поголовье "буржуев".

Впрочем, мне пока было не до него…

Рука моя, хотя в целом и зажила, доставляла кучу неудобств — главным образом ментальных. Вид у руки был уж очень неприятный, и почему-то все время ее хотелось почесать — а в результате я ее периодически расчесывал до крови. Ну а поскольку периодичность процесса была весьма невелика, я почти все время ходил именно с "кровью на рукаве", причем в самом непосредственном виде. И, в разговоре с Ястребцевым (который так и оставался главным врачом Сталинградского госпиталя) как-то — практически в шутку — поделился "свежей идеей о пересадке кожи". Но оказалось, что в больнице (куда с фронтов раненые постоянно поступали) у Александра Александровича появилось очень много "экспериментального материала"…

Вот только "дозрел" доктор уже сильно после большевистского переворота, когда простой стрептоцид и даже йод стали жутким дефицитом — я уже не говорю о полном отсутствии обычных бинтов. Отсутствии в Сталинграде (как, впрочем, и в любом городе России) — а вот в странах, где войны не случилось, проблем с медпрепаратами было гораздо меньше. Конечно, можно было все и из Монтевидео привезти, но Александр Александрович — вероятно, понаслушавшись рассказов бежавших из столиц докторов — предложил мне самому перебраться "поближе к бинтам". Его-то я хорошо понимал: семья, дети уже взрослые, внуки скоро пойдут — а в стране простой кусок мяса вызывает завистливое раздражение ширнармасс, так что в начале сентября "Дельфин-II" понес меня через океан. Ну а заодно и самого Александра Александровича, его супругу, троих детей (с супругами), три десятка раненых офицеров из Сталинградского госпиталя, восемьдесят пациентов уже Олиного госпиталя… и, что было самым для меня успокаивающим — Оленьку и ее мужа.

Большевики-то сразу объявили, что в несостоявшегося еще главного чекиста стреляли эсэры, а поэтому всех офицеров, не перешедших на службу к большевикам, нужно уничтожить. То есть они так, конечно, не говорили — но наверняка думали: другого объяснения нападению роты "красногвардейцев" на Олин госпиталь я просто выдумать не могу. Все же врачи — изрядные циники, и Оля, всего через день после того, как всем им буквально чудом удалось спастись, совершенно спокойно рассказывала:

— Там человек двадцать пять всего выжило, но, думаю, у остальных диагноз был бы такой же: кокаин. Ну и алкоголь конечно. К сожалению, неизлечимо… да и не очень-то и хотелось лечить.

Нападавшие не учли того, что госпиталь очень неплохо охранялся, причем не от "революционеров", а просто от грабителей: только в холодильниках госпиталя продуктов хранилось недели на две минимум. Так что рота с винтовками (и под дозой) против восьми пулеметов (не говоря о прочем оружии) выглядела бледновато. А после того, как через пару часов из Александрова подоспела подмога, шансов у них не осталось. Радиомонтажники — практически все с фронтовым опытом и сами бывшие пациенты госпиталя — пленных не брали, но в результате Степан немедленно отправил и госпиталь, и — заодно — свою фабрику (людей, конечно, с семьями) в Мурманск — где мы и встретились.

"Дельфин" — судно не пассажирское. В смысле, кают на корабле было человек на тридцать — так что пришлось поставить на палубу два десятка "жилых контейнеров". В сентябре вроде особых штормов еще не случается…

Дни до середины декабря протекли сквозь сознание незаметно: врачи что-то очень долго, почти три месяца продержали меня на обезболивающих. Рука приобрела более приличный вид да и чесаться почти перестала. К тому же благодаря уже доктору Батенкову и шрамов почти не осталось по краям "заплатки": он придумал какую-то машинку, делающую очень мелкий шов и рубцов по краям пришитой кожи было практически не видно. Впрочем, лучше сама рука работать не стала, но я уже привык больше пользоваться левой. И картинки разные "внукам" рисовал не только с удовольствием, но и с личным удовлетворением: получались они у меня очень даже неплохо.

А вот с управлением делами получалось плохо, причем главным образом потому что дома "дел" почти и не осталось. заводы стояли без топлива, рабочие разбегались от бескормицы. Шахты и рудники затоплялись и рушились — ну и какие тут могут быть дела? Хорошо еще, что у меня вся система на производстве не зацикливалась, так что денежка шла потоком (и главным образом из США). Причем даже не с тракторов, коих продавалось по пять-шесть тысяч в месяц, а просто с магазинов. Пол Бариссон сеть "Золотых орлов" существенно расширил. Ну и "углубил" тоже, особо обращая внимание на прикрытие от антимонопольных американских законов. Так что формально во всей стране существовало всего лишь чуть больше шестисот магазинов сети, а еще четырнадцать тысяч принадлежали семи совсем другим компаниям, люто друг с другом конкурирующих. Дико конкурирующих: норма прибыли в магазинах сетей едва превышала три процента. Это при средней "досетевой" около тринадцати, так что теперь кроме как между собой им и конкурировать особо было не с кем. А антимонопольные законы чем хороши: они заботятся лишь о том, чтобы конкуренция была, а вот кому лично принадлежат разные компании, они не замечают…

Так как большого потока "временно свободных" денег от импортных (то есть русских) товаров почти не стало, на полках магазинов в основном лежал и стоял товар уже местный. Однако Павел Борисович на него почти и не тратился, почти все товары сеть получала "на реализацию", с оплатой после продаж. Понятно, что производителям товаров эта система не очень нравилась — однако сети держали уже больше шестидесяти процентов розничной торговли в стране и эти самые производители поняли одно: то, что продается через сетевые магазины — продается быстро и много. А вот продать что-то мимо сети стало чрезвычайно трудно. Можно, но очень нескоро и в небольших количествах.

Причем сами магазины с производителями вообще формально не связывались: этим занимались независимые оптовые компании, так же конкурирующие друг с другом в разных сегментах рынка — и так же с рентабельностью ниже четырех процентов. Например, мебель в магазины отправляло пять "общенациональных" компаний, каждая работающая со своими поставщиками. И каждая пытающаяся изо всех сил отъесть кусочек рынка у конкурента — а поэтому в том же "Золотом орле" продавались яйца совсем с иных, нежели в "Сильвер Старе" или "Америкэн Грошериз", ферм. Ну а что цена одна — так ведь выше нельзя, конкуренция… а ниже просто некуда. Понятно, что производители сами "выбирали", какой сети им предложить свои товары — при условии, что их "предложения" примут, конечно. А "условия" опять же определялись исключительно "конкуренцией", так что шансов на резкое обогащение ни у кого не было.

Но каждый фабрикант, каждый фермер, каждый швец, жнец и изготовитель духовых музыкальных инструментов твердо знал: работая с "сетью" он свои деньги он получит полностью и не позднее, чем через неделю после продажи — и мирился с не очень высокой, но все же прибылью. Очень полезная штука — кассовые аппараты с перфораторами.