"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 494

— Ну… у тебя как здоровье-то? Голова не болит?

— Ты не первый будешь, кому скажу: у меня приступ лихорадки, а не слабоумия. И да, если тут мне задержаться придется, то Малинина сам встреть, скажи, что я одобряю его идею — в пределах, скажем, трех миллиардов для начала. Но сам проследи, чтобы в пять все же он постарался уложиться…

— Ты о чем? — в голосе Славы явно прозвучало подозрение.

— Именно об этом. И, пока время есть, составь-ка план восстановления экономики…

— Да уже готов давно…

— Вот и славно. Трам-пам-пам.

— Что?

— Ничего, это я песню вспомнил… ладно, потом поговорим, тут опять доктора по мое тело пришли. Потом договорим, до свидания!

Батенков суетливо оглянулся, но в палату никто и не собирался заходить: просто меня так скрутило, что больше разговаривать было невозможно. А Слава-то не виноват, зачем его лишний раз пугать?

Я открыл глаза: на до мной стоял все тот же Николай Николаевич:

— Я вам морфину еще инъекцию сделал… надеюсь, полегчает немного.

— Спасибо, а то уж совсем невмоготу стало — ответил я почему-то сиплым голосом.

— Уж кричали вы больно сильно, голос, небось, сорвали — понял мой недоуменный взгляд Батенков.

Наверное кричал: меньше чем через минуту в палате снова появился Тейлер с кучей ассистентов, меня снова начали тыкать иголками — но я все уже воспринимал в полузабытьи: вероятно ударная доза морфина все же добралась до моего сонного центра…

Снова глаза я открыл уже в темноте. Причем проснулся, похоже, не сам по себе: Макс протирал мне плечо спиртом, а на тумбочке у кровати, освещенной настольной лампой, все еще покачивался шприц.

— Добрый вечер, Макс. Или уже ночь?

— Ночь, мистер Волков. Но вам вовсе не обязательно спать…

— И не хочется почему-то, наверное, за день выспался. Что новенького?

Макс внимательно поглядел на меня, вздохнул глубоко:

— Наверное я обязан вам сказать: все же мы желтой лихорадкой занимаемся… я имею ввиду всех врачей института, не меня — мы занимаемся ей почти двадцать лет. И можем давать очень точные прогнозы…

— Понятно. Когда и как?

— Ближе к утру вам станет много легче. То есть чувствовать вы будете себя совершенно здоровым… часа три-четыре, хотя возможно и меньше. И с вероятность больше девяноста девяти процентов — не позднее следующего утра. Сутки, максимум часов тридцать. Я почему вам говорю: после улучшения вам будет очень… плохо. Очень больно, мучительно больно. Почки уже почти не работают… печень перестанет завтра с утра. Боюсь, мы уже ничего просто не успеем…

— Спасибо, Макс. Морфина у вас хватит чтобы я не очень мучился?

— Но это же…

— Я просто про обезболивание спрашиваю.

— Боюсь, что доза, потребная для снятия боли, будет летальной…

— Вот уж не думал, что в тебе спрятаны садистские наклонности. Извини, это шутка. Просто я все же боюсь…

— У вас будет часа три, может четыре, чтобы уладить какие-то дела… за дверями ждет секретарь института и нотариус, если вам потребуется…

— Спасибо. Даница!

Дверь даже не скрипнула, но моя "тень" материализовалась возле кровати:

— Ты слышала?

— Да, Александр Владимирович.

— Макс, я так понимаю, что полегчает мне часов в пять утра?

— Часа в три даже…

— Даница, а ты видела электростанцию ночью? Говорят, это очень красиво…

— Нет, не видела.

— Ну мы это сейчас и исправим. Я тоже не видел, так что подгони к дверям машину, поедем…

— Куда это вы поедете? — вскинулся Макс.

— Макс, других дел у меня нет. Даница, что в завещании?

— Все имущество поступает в распоряжение Марии Петровны…

— Макс, она — единственный человек, кто справится, так что все в порядке. А я хочу посмотреть на освещенную прожекторами плотину. Я ее и днем-то толком не посмотрел. Ведь другого случая посмотреть у меня не будет? В три часа… Дорога хорошая, асфальтированная. Час туда, час обратно. Макс, к шести мы вернемся. А ты подумай, сколько можно будет колоть морфина. Да, где тут был мой радиотелефон?

Даже для меня самого оказалось очень удивительным то, что я практически и не испугался. Я обиделся — именно обиделся на несправедливость бытия. В самом деле: наконец-то до меня дошло, как можно было бы все исправить — и такой облом. И ведь даже Машке не успею сказать, что делать дальше…

Хотя — если уж совсем начистоту — мне и дела даже не было до "дальше": все равно сам-то я не узнаю, что случится. Никак не узнаю… впрочем, одна мысль на эту тему у меня все же промелькнула — и именно из-за нее я Даницу и позвал. И если мысль оказалась верной…

Через пятнадцать минут огромная машина мчалась по пустому темному шоссе в сторону новой электростанции. Пятьдесят с небольшим километров, ехать минут сорок. Боль, тошнота — все пропадало на глазах: все же доктора в институте действительно знали свое дело.

— Батенков меня убьет… — пробормотала Даница, не отрывая глаз от летящей под колеса дороги. Хорошо, что она так внимательно за дорогой следит, а то мало ли что.

— Забавная машина, никогда не видел…

— Это "Кондор", спецзаказ Гомеса. У него таких три… было.

— Угнала из президентского гаража? Ну у тебя и талантов…

— Зачем? Гомес сам дал, для вас.

— А ты тут как оказалась?

— Взяла "Сокол" у Василисы Ивановны… без пассажиров на полной заправке с подвесным баком если на восьми километрах лететь, то шесть часов всего нужно.

— Значит так: не позднее семи ты летишь обратно. Машке все расскажешь, Ваське — придумай, что сказать.

— А…

— А ты мне не нужна. Если ты еще не поняла: после шести я начну умирать, причем умирать очень мучительно. И через сутки помру — если раньше от боли сердце не откажет. Ничего интересного ты не увидишь… и вообще, в твоей памяти мне все же хочется остаться человеком, а не вонючей визжащей скотиной. В семь, и мужа забери. Скажешь, я тебя специально его забрать вызвал… так, давай вон туда, там вроде была смотровая площадка…

Выскочившая было охрана куда-то испарилась: видимо президентскую машину тут знали.

— Оставь машину, никто ее не тронет. Пойдем, посмотрим…

Смотровая площадка вообще-то вовсе не для туристов делалась, с нее рабочие станции осматривали самую важную конструкцию станции: огромную гирлянду стеклянных изоляторов, которая держала провода, идущие от собственно станции к распределителю, расположенному чуть выше гребня плотины. Двенадцать огромных, сверкающих в лучах прожекторов гирлянд. Правда пока провода "поднимали" лишь две из них, остальные ждали еще не построенных генераторов.

— Красиво… — тихонько проговорила моя "тень".

— Очень. А представь, как красиво будет, когда все двенадцать поднимут… Кстати, как думаешь, сюда на машине-то проехать можно?

— Конечно, вот же дорога…

— А я думал нельзя. Даница, пригони машину сюда, а то подниматься обратно мне будет все же трудновато.

Я проводил "тень" взглядом. Хорошая девочка… но мне так страшно! Ну а мне что терять? Еще максимум час относительно спокойной жизни и сутки адских мучений? Хорошая девочка, за дорогой так внимательно следила. А если этот радиотелефон сам со Степой пару месяцев "доводил", то все просто. До гирлянд, держащих провода, отсюда всего метров тридцать будет, и то больше вниз, чем в сторону…

Я достал из кармана снятую с телефона катушку. Полтораста метров провода. В лаковой изоляции, но ведь на девяносто вольт всего! А внизу — двести пятьдесят киловольт… Страшно до жути.

Где-то вверху зажглись фары президентского "Кондора" — так что ждать больше нельзя. Но все равно страшно же…

Не знаю, преодолел бы я свой страх одной силой воли, но вдруг все мышцы пронзила сильная боль. Что там Макс говорил: боль будет только усиливаться? И если сейчас она "несильная", то ждать точно смысла нет ни малейшего. Я размахнулся посильнее, превозмогая эту самую "несильную" боль…