"Фантастика 2024-119".Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Горъ Василий - Страница 503

– Что за паскудство ты затянул? – скривился Вайс. – Я же просил успокоить народ, а не отпевать нас заживо.

– Ну если хочешь, я расскажу, как ходил к Африке на «Дойной корове», – оживился Олаф. – Экипажи других лодок смотрели на нас, как на дар небесный.

– Не надо, – ответили хором сразу несколько человек.

И тут неожиданно снова ожил «асдик». Импульс ударил так громко, что все невольно вскочили на ноги.

– Пресвятая Дева! – взмолился Вилли. – Помоги мне.

– Эй, ты здесь не один! – зарычал Олаф. – Проси за всех!

Ожившие винты над головой размеренно захлопали по воде и внезапно перешли на уже знакомый визг, сообщающий, что эсминец лёг на атакующий курс. Гидроакустик Штарк резко сбросил наушники, и Зимон тут же схватился за край стола. Серия взрывов прошла от кормы к носу, лодку начало раскачивать, и в довершение всего над головой Адэхи с треском разлетелся манометр. Он только успел увидеть на нём стрелку в начале красного сектора, возвещающую, что лодка приблизилась к предельной глубине сто пятьдесят метров, как прибор тут же превратился в брызги.

– Спокойно, – произнёс Зимон. – Они бомбят гораздо выше.

– Герр командир, – спросил Бауэр. – Чего мы ждём?

Отвечать Зимон не стал, но красноречиво взглянул на часы – шесть тридцать. Не прошло и минуты, как после первой серии взрывов загрохотала вторая, гораздо дальше. За ней дальним отголоском хлопнула следующая.

– Почему молчит Шеффер? – не унимался первый помощник. – Вы ведь его ждёте? Штарк ничего не слышал. Если бы Шеффер атаковал авианосец, мы бы об этом обязательно узнали.

Против такого заявления нечего было возразить. Гидроакустик действительно не слышал ни одного далёкого взрыва, хотя уж полчаса как должен был. Пусть Шеффер и задержался, но уже прошло полчаса – непозволительное опоздание в столь серьёзном деле. Да и случись что неладное с авианосцем, эсминцы тут же бы оставили их лодку и сорвались в поисках новой цели.

«Допустим, Шеффера тоже обнаружили и не дали пойти в атаку, – размышлял Зимон, казалось, погрузившийся в дрёму. – Тогда где звуки взрывов преследования? Грохот глубинных бомб слышен за сотню километров. Стянув на себя эсминцы, мы предоставили ему идеальные условия. Сейчас не то время, и янки не станут прикрывать ордер со всех сторон, как это было принято в конвоях. Они хозяева положения, и уверены, что против них всего одна лодка. В таких условиях даже новичок способен добиться результата, не говоря уж о Шеффере!»

Бауэр сверлил его взглядом, но Зимон по-прежнему молчал, закрыв глаза. Тогда первый помощник посмотрел на инженера, словно ища у того поддержки. Но Адэхи сделал вид, что не замечает его настойчивого взгляда. Не отозвался и штурман, поспешно уткнувшись в карты и принявшись елозить по ним транспортиром. Всем своим видом Бауэр пытался показать окружению: неужели вы не видите, с командиром что-то не так?! Он нас погубит! Взгляните, вместо того, чтобы пытаться ускользнуть, мы непонятно чего ждём! И скорее всего, дождёмся дыру в борт!

Так и не найдя ни у кого поддержки, Бауэр решил действовать на свой страх и риск:

– Герр командир, – начал он, вздёрнув подбородок, – как вахтенный офицер, я хотел бы услышать ваши указания, – не дождавшись ответа, Бауэр растерялся. – Простите, но глядя на вас, я обязан спросить – вы способны управлять лодкой? Возможно, вы устали и хотели бы передать управление на время отдыха? Герр командир, вы меня слышите?

– Что? – оторвавшись от мыслей, устало поднял голову Зимон.

– Я спросил, какие будут ваши указания?

– Указания? Что ж, Бауэр, во-первых, отметьте в бортовом журнале атаку эсминца четырьмя глубинными бомбами по курсу с превышением семьдесят метров. Я видел, что, в отличие от предыдущих атак, эту вы не записали. А потом пойдите и выпейте кофе.

– Кофе? – опешил первый помощник.

– Да, сейчас ранее утро, вот и выпейте кружку утреннего кофе. Вы вахтенный офицер и обязаны излучать уверенность, а не обливаться нервным потом.

– Нас бомбят!

– Успокойтесь и не городите чушь. Это бомбометание наудачу, в попытке вызвать ответную реакцию. А если беспокоит грохот, то поинтересуйтесь у инженера, и он вам расскажет, что на нашу рыбку успели поставить новшество: на всех механизмах стоят специальные резиновые амортизаторы, и чтобы вывести их из строя, бомбу нужно уложить гораздо ближе, прицельно, а не швыряя на волю случая. Поначалу нас решили взять на измор, но, похоже, у янки тоже нервное командование, оно требует немедленный результат. Командиры эсминцев могли бы предъявить всплывший мусор и топливные пятна, но всё говорит о том, что мы нарвались на опытных ищеек.

Зимон встал, затем снова сел. Воздух в лодке был тяжёлый, с примесью горелого масла, и без необходимой дозы кислорода в мышцах ноги превратились в неповоротливые бетонные тумбы. От смрадных испарений аккумуляторных батарей, поднимавшихся зелёной дымкой из-под палубы, голова казалась чугунным и совершенно бесполезным, нелепо примостившимся на шее, ядром. Мысли в ней ворочались с неимоверным трудом, словно перемещали горы. Но Зимон уже понял, что он на пороге горького открытия. Вспомнился разговор с Шеффером, его непонятые намёки, неестественное поведение. Да и фигура уважаемого всеми подводниками адмирала Фридебурга вдруг приобрела зловещий оттенок. Не будет штабной адмирал такого уровня водить в атаку лодки – это удел молодых обер-лейтенантов и капитан-лейтенантов. Адмиралы привыкли планировать и командовать, и глупо от них ждать чего-то другого.

– Рикен, – позвал боцмана Зимон. – А ведь я вспомнил.

– О чём, герр командир?

– О короле Викаре.

– А… тот, что у викингов?

– Да. Его принесли в жертву. Как и нас.

– Так мы, наконец, покинем это место? – забеспокоился Бауэр. – Только боюсь, что это будет не так-то просто. Сдаётся мне, что мы влипли как в паутину муха. И влипли всеми лапами! Стоит шевельнуться – и нам конец.

– Как муха? Вы сказали – как муха? Бауэр, я теперь буду называть вас мухой. Трясущейся в паутине, навозной мокрой мухой. Уйти мы могли в любой момент. И какой бы умник там ни крутился над головой, у нас в рукаве всё это время лежал козырной туз.

– Что вы хотите сказать? – покраснел Бауэр.

– Наш туз – это сильное подводное течение. Лодку выдают вращающиеся винты. Как ни ломали головы наши учёные мужи, но справиться с кавитацией так и не смогли. Но стоит Адэхи оторвать лодку ото дна, и через час мы сможем наблюдать эсминцы с расстояния нескольких километров. И заметьте, не совершив при этом ни одного оборота винтом. И судя по его хитрым глазам, наш инженер тоже неплохо разбирается в игральных картах.

– Верно, господин капитан-лейтенант, – улыбнулся Адэхи. – С самого начала я был уверен, что именно так вы и поступите. Прикажете начинать?

Глава одиннадцатая

Клим спустился в лодку и, вытерев вмиг вспотевший лоб, подставил кружку под кран с питьевой водой. Из бронзового наконечника полилась горячая струя.

– Штурман ради интереса замерял температуру, – произнёс появившийся за спиной Майер, держа в руках стеклянную бутылку. – Пятьдесят градусов. Ничего не поделаешь – тропики.

U-396 приближалась к экватору. Давно остался позади Канарский архипелаг, грядой облаков исчезли за горизонтом острова Зелёного мыса, и сейчас впереди простирался лишь огромный океан. Сюда не долетали самолёты, здесь не проходили корабли. Их отмеченные на карте штрихпунктирные линии трасс пролегали значительно южнее. Зато вода кишела акулами и дельфинами. Экипаж приноровился ловить простынями перелетающих через лодку летучих рыб, и меню кока Мартина теперь сплошь состояло из названий громких аристократических блюд. Он вывешивал лист своей стряпни в проходе рядом с камбузом, и каждый, проходя и читая, мог представить себя не меньше, чем графом или, по крайней мере, бароном – уха по-дрезденски с ароматными крылышками, рыбное филе в соусе из сливочного масла, гравлакс в укропной подливке с соком лимона, тартар из королевского тунца. Хотя в сущности всё это было вариациями на тему – какая часть тела всё той же летучей рыбы оказалась в тарелке, но на экипаж такой подход имел благотворное влияние. После стольких месяцев изматывающего плавания, измождённые, обросшие лохматыми бородами, серые, с зеленоватым оттенком лица вдруг порозовели, запавшие глаза с чёрными кругами засветились, в них появилась жизнь. Большую часть времени экипаж проводил на внешней палубе, и свежий морской воздух с хорошим питанием сделали своё дело. Тропическое солнце высушило все деревянные части, а прикасаться к железу в разгар солнцестояния стало опасно, и моряки лежали на палубе строгими рядами, как тюлени на узкой линии каменного пляжа. В зловонные и влажные отсеки лодки спускались лишь на время вахты. И хуже всего приходилось механикам. Машинное отделение давно превратилось в раскалённый ад, и даже ночью, когда исчезало тропическое солнце, температура не понижалась ни на один градус. Люди купались в собственном поту и масле, считая минуты до конца вахты, чтобы срочно вылезти наружу. На палубе всегда держали шланг, и, к огромной радости выбравшихся из недр отсеков, их тут же поливали забортной водой. Целыми днями матросы лежали на палубе, и вскоре серые лица покрылись загаром. Как по волшебству зажили сыпь и нарывы. Всё чаще слышались шутки и смех. Иногда делали остановку и устраивали купание в чём мать родила. Стирали морской водой одежду, бросая на верёвке в бурный кильватерный след, и никакая стиральная машина не справилась бы лучше. Пользуясь тем, что уже несколько дней был штиль, на ночь укладывались на одеялах и подушках на палубе, здесь же и ели. Существование и быт экипажа неожиданно заиграли яркими красками, и это сыграло двоякую роль.