"Фантастика 2024-119".Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Горъ Василий - Страница 516

Гитлер ещё раз обвёл взглядом толпу и начал устало, как занятой и деловой человек:

— Мои немцы, мои дорогие преданные немцы, сегодняшнее появление здесь далось мне нелегко.

Затем его голос начал набирать силу.

— Но я с вами для того, чтобы сказать — мы развязали неистовую борьбу, поистине решающую для всего мира. Её размеры и последствия оценят лишь наши потомки. Но я не хотел этой борьбы!

— Кто это? — переглянулись перезрелые фрау из первого ряда.

Однако Гитлер сделал вид, что не услышал.

— Ещё с тридцать третьего года, когда провидение ниспослало мне руководство империей, я и мои соратники делали всё для предотвращения войны! Я протянул миру руку, но мою руку оттолкнули! Заговоры демократов, евреев и масонов вынудили нас начать эту войну! И с тех пор не прекращается борьба между правдой и ложью! С востока Европе угрожало нашествие орды, подобной ордам Чингисхана, и только мы, немцы, сумели разбудить Европу! От Белого до Чёрного моря, рядом с немецкими солдатами, плечом к плечу сражались итальянцы, финны, венгры, румыны, словаки, хорваты, бельгийцы, голландцы, испанцы, датчане, норвежцы и даже французы!

Устав от перечисления наций, Гитлер выдохся и взял паузу. По толпе побежал недоумённый ропот, суть которого сформулировал в одном вопросе немец с большим животом и в видавшей виды старой тирольской шляпе.

— Ты кто?! — выкрикнул он, приставив к уху ладонь.

Гитлер бросил поверх голов величественный взгляд и приложил к сердцу руку.

— Мы начали эту войну, но не довели её до конца. Эта война не окончена, пока её не выиграет наша немецкая Родина! Это говорю вам я — ваш фюрер, Адольф Гитлер!

После этих слов он рассчитывал на эффект разорвавшейся бомбы, но по площади пробежало только вялое перешёптывание.

— Там Гитлер? — прищурилась старая немка, растолкав тростью первый ряд. — Где он? Покажите. Я не вижу. Похоже на дурацкий розыгрыш.

— Пойду-ка я домой, — согласилась её подруга в традиционном наряде из нескольких юбок, не доходящих до земли строго на высоту пивной кружки. — Я пришла, потому что мне сказали, что сегодня пастор Хейнер будет читать проповедь не в церкви, а здесь, на площади, под открытым небом. Но, видимо, я чего-то не поняла.

— Погодите! — выкрикнула Ева. — Куда вы? — растерялась она, заметив, что толпа собирается расходиться. — С вами говорит наш фюрер!

— Это фюрер? — хмыкнула немка с тростью. — Это не фюрер. Где пиджак, где чёлка, от которой меня бросало в трепет, где мои любимые усики?

— Верно! — поддакнул немец в серой военной кепке. — Я пришёл в форме капитана-пехотинца, а он — в линялой рубашке. Какой же это фюрер? Марта, — обратился он к сидевшей на бревне соседке. — Ты же видала нашего Адольфа?

— Я пожирала глазами нашего фюрера в тридцать девятом! — вскочила Марта, обрадовавшись всеобщему вниманию. — Вместе со всеми я кричала на площади: фюрер, мой фюрер, завещанный мне Господом! Это был такой восторг!

— Так это он? — переспросил сосед.

— Где? — не поняла Марта. — Этот? Нет. Мой фюрер герой, он великан с могучими руками, которые мне снились ночами. Он качал меня на них, как качают возлюбленную, перед тем как отнести в спальню!

— Вот ваш фюрер! — указала на Гитлера Ева, пытаясь перетянуть внимание на себя. — Единственный и непогрешимый!

— Не похож! Пусть докажет! — выкрикнули из толпы.

— Да! Пусть докажет!

Гитлер заглянул в салон автомобиля и достал экземпляр «Майн Кампф», который он планировал подарить самому ярому поклоннику. Но сейчас даже затруднялся, кому бы мог его вручить.

— Вот моя Библия! — поднял он книгу над головой. — Моя жизнь и моя борьба!

Он хотел повторить ту самую речь, которую произносил, когда презентовал свой труд на партийном съезде в Мюнхене, но его перебили.

— Такая есть и у меня! — показал точно такой же экземпляр старый пехотинец.

Открыв книгу наугад, он всмотрелся в страницу и выкрикнул:

— А ну-ка, скажи нам, что написано на странице пятьдесят семь?!

— Это шутка? — удивился Гитлер. — Я писал её двадцать лет назад!

— Всё ясно! — вынес вердикт капитанский китель. — Никакой это не фюрер. А то он бы знал, что борьба за уничтожение еврейства — это борьба за дело божие!

— Так это тот, про которого говорили! — загудела толпа. — Проходимец из Зальцбурга!

— Зальцбургский пройдоха!

— Его подкупили жиды, чтобы порочить святое имя!

— Стойте! — выкрикнула Ева. — Мартин, почему вы молчите?

Она заглянула через стекло на так и не вылезшего из автомобиля Бормана, но Борман сосредоточенно разглядывал собственные пальцы.

— Немедленно замолчите и вскиньте руки, приветствуя вашего фюрера!

— А это кто?

Ева смущённо поправила причёску, одёрнула юбку и гордо склонила голову:

— В девичестве Ева Браун, но сейчас я Ева Гитлер!

— Так это наша Ева? — уже откровенно засмеялась толпа.

— Эта облезлая кошка?

— Я и Еву видела! — тут же вмешалась почувствовавшая вкус внимания Марта. — Вот как вижу сейчас глухую Зельду. Грудь у нашей Евы вот! — Марта оттопырила вперёд два локтя. — А задница, как два пивных бочонка! А теперь посмотрите на эту ощипанную курицу! Да наш фюрер с такой даже не сел бы на одном поле срать!

Ответом ей был взрыв хохота. Ева покраснела, её губы задрожали, она посмотрела на Гитлера, но тот тоже был в растерянности. И тогда он сделал последнюю попытку. Вспомнив, какое впечатление произвели на него слова Фегелейна, Гитлер решил зачаровать ими и своих немцев.

— Здесь, в Хаймате! — попытался он перекричать толпу. — В море огня и лавы рождается новая история! Из рек металла поднимается новорожденный Рейх! Я прежде вёл вас к величию Германии, поведу и сейчас!

И вдруг толпа замолчала. Гитлер обрадовался, что это реакция на его слова, но быстро понял, что ошибся. Народ на площади обернулся и торопливо расступился. Прихрамывая и опираясь на заботливо подставленные руки, в центр вышел немец в форме штандартенфюрера СС, с ярко-красным шрамом от лба до подбородка. Чувствовалось, что народ питает к нему глубокое уважение. В руках эсэсовца Гитлер увидел собственную знаменитую фотографию личного фотографа Вальтера Френца, на которой он был изображён в полупрофиль, в генеральской фуражке и кожаном плаще. Фотография была в дорогой портретной рамке и с алыми бумажными цветами по углам. Штандартенфюрер остановился и поднял над головой портрет. Речь его была короткой, но эффектной:

— Вот наш фюрер! А этих гоните прочь!

После своих слов, он наклонился, подбирая камень. От возмущения Ева едва не задохнулась. Она заметила, что Борман наконец-то соизволил выбраться из автомобиля и, надеясь на долгожданную помощь, протянула к нему руки, но партайгеноссе схватил её за локоть и, не церемонясь, втолкнул в машину. То же он проделал с Гитлером.

— Мы должны срочно уехать, — объяснил он, кивнув водителю.

— Мартин, кого вы мне собрали? Кто эти люди? Что происходит? — спросил ошеломлённый Гитлер.

— Вы сами всё видели. Для них Гитлер — это тот, который на портрете, икона, имя, святой образ. Только тот, и другого они не примут. Пытаться их переубедить — святотатство! Ещё немного, и они разорвали бы нас на части.

— Но как они могли? — уронила в ладони лицо Ева. — Как они могли? Почему вы ничего им не сказали?

— Толпа слышит только себя, — улыбнулся Борман. — А спорить с ней глупо и бессмысленно. Скоро я пришлю за вами самолёт. Забудьте обо всём и улетайте. Обещаю, я сделаю всё, чтобы сделать вашу жизнь безбедной и счастливой. И помните об обещанном мною поваре. Я отправлю её к вам на ранчо вместе с самолётом.

Глава первая

На окнах висят бордовые шторы из необработанного шёлка, давно выцветшие, хотя когда-то они явно стоили немалых денег. Небольшой домик, такой же полинявший, как и шторы, кажется зелёным холмом у склона горы. Его стены увиты плющом до самой крыши, он скрывает от посторонних глаз и двери, и окна. Побеги плюща увивают и террасу, и со стороны кажется, что на неё накинули рыжую паутину ажурного покрывала. Клим сидит в плетёном кресле и, боясь спугнуть звенящую тишину, смотрит перед собой, на руки собеседника. С Сергеем Ильичом произошли разительные перемены. В костюме, с тростью, в строгой чёрной шляпе — в первую их встречу он показался Климу суровым чиновником из не менее сурового государственного учреждения. Таких Клим помнил по детдому. Они всегда приезжали неожиданно, и всегда казавшийся бесстрашным директор Данил Иванович перед ними вдруг начинал пасовать и говорить дрожащим голосом. Однако стоило Сергею Ильичу оказаться дома, и суровый чиновник превратился в добрейшего хозяина, с не сходящей с лица молчаливой улыбкой. Поначалу Клим не смог скрыть растерянности от такой перемены. Тогда, заметив его удивление, Ольга Павловна доверительно взяла его под руку и шепнула на ухо: