"Фантастика 2024-119".Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Горъ Василий - Страница 556

— Надо было Майеру стрелять оберу сразу между глаз, никто бы ему и слова не сказал. А теперь Бауэр начеку.

— Кстати, штурман Прина Шпар — единственный, кто остался живой из того экипажа, что ходил в Скапа-Флоу, — ни с того ни с сего вдруг вспомнил боцман Рикен. — Наш командир капитан-лейтенант Зимон у него учился, когда Шпар уже стал преподавателем в учебной дивизии.

Вспомнив Зимона, они нахмурились, и, словно чувствуя общую вину в его гибели, дружно отвернулись, пряча друг от друга взгляды.

— А ещё Йохан исчез, — напомнил Олаф.

— Ну, эта потеря меня как раз — то волнует меньше всего, — хмыкнул Сигард. — Его шерсть я постоянно чувствовал у себя во рту.

— Лучше шерсть, чем воду. А кот наш всегда предчувствовал беду. Эта сволочь безошибочно метила места, где скоро будет течь. И если он сбежал, то это не зря. Беда уже где-то рядом.

— Не каркай! — одёрнул Тапперта боцман. — Сам знаешь, недолго нам ещё судьбу испытывать. Самому всё до чертей надоело. Скорей бы, да уж не видеть больше ваших тупых рож.

— Кто же тогда командует лодкой? — спросил Клим.

— Считай, что никто, — ответил Вайс. — Вес имеет слово индейца, да вот Рикена ещё слушают. Ну это потому, что кулак тяжёлый. Майер после того случая с обером в почёте. Однако обер теперь даже спит с пистолетом, так что попробуй скажи хоть слово против. Бауэр после истории с Вилли превратился в отщепенца — где он сейчас зализывает рану, я и не знаю.

— Он больше в торпедном отлёживается, — подсказал Олаф.

— Вилли? Где он? — вспомнив, что до сих пор не видел его усыпанную веснушками физиономию, спросил Клим.

— Нету нашего Вилли, — скорбно ответил Олаф.

— Повесился.

— Повесился?!

— Угу. По настоятельной просьбе Бауэра.

— Просьбе? — ничего не понимая, окончательно смешался Клим.

— Ну как по просьбе… довёл он его. Обер, когда до власти дорвался, так вообще головой тронулся. Первым делом вспомнил Вилли ту вылазку на маяк. Ну и взялся его гнобить по всем правилам сволочных законов. Остальным тоже нервы порядком подпортил, но Вилли особенно. Однако мы его выходки недолго терпели. Когда нашли малыша Вилли в петле, то первым сорвался Майер. Ну а остальное ты уже знаешь. Бауэр прячется от наших глаз где-то в носу с простреленной задницей, а мы сами по себе. Но скоро всё закончится, вот сорвём джек-пот, и пропади всё пропадом! — подмигнув Климу, Олаф поцеловал перстень с лицом богини Эринии и направился к выходу. — Потерпи, моя красавица, ещё чуть-чуть, и мы станем богаты.

Несмазанными шарнирами заскрипела стальная дверь, и все обернулись.

— Оставьте нас, — произнёс Адэхи.

Дождавшись, когда все выйдут, индеец устало присел на койку напротив и окинул Клима равнодушным взглядом.

— Не перестаю удивляться причудам нашей жизни. Я тебя туда, а ты обратно. Но с судьбой спорить бессмысленно — значит, так надо.

Адэхи сильно изменился. Клим не сказал бы, что он сдал, скорее, потускнел, в свисавших на плечи косах появилась седина, в зрачках исчез блеск. Теперь на него смотрели два блеклых, выцветших глаза глубокого старика. Но самое неприятное, что от него резко несло спиртным.

— Ты стал другим, Адэхи, — не сдержался Клим.

— Не только я. Всё здесь изменилось. Кто-то ещё держится, а кто-то уже сломался.

— Я уже слышал о Вилли, — тяжело вздохнул Клим. — Так уж вышло, что там, на берегу, мне пришлось назваться его именем.

— Ты назвался его именем? — всё так же равнодушно спросил индеец. — В моём племени говорили: если хочешь убить человека — отбери его имя. Мы всегда скрывали имена от врагов.

— Это всего лишь совпадение! Случайность!

— Возможно, — не стал спорить Адэхи. — Однако всё это не имеет никакого значения. Уже завтра всё изменится и потеряет всякий смысл.

— Джек-пот?

— И ты туда же. Олаф носится с этим дурацким словом, как навозный жук с куском дерьма, и других заразил. Не верю. Слишком у них всё просто. Не будет никому никакого богатства. Не знаю зачем, но вернулся ты зря. Все мы лишь ненадолго переживём Вилли. А может, ещё и позавидуем той лёгкости, с какой он ушёл.

Клим шумно выдохнул. От слов индейца пахнуло ледяным холодом, и стало не по себе.

— Зачем же тогда этот риск? Зачем сам идёшь, если уже знаешь всё наперёд?

— Их не отговорить — они уже ослепли. А я… Что я? Помнишь нашего японца? Мацуда говорил: для самурая не важна цель, важен путь. Так и я иду, не зная куда. Лишь бы идти. Без цели, слепо, по пути, ведущему в пропасть. И меня это устраивает. Но я хотя бы сам выбрал свою дорогу. А вот зачем судьба вернула тебя — не понимаю. Я был уверен, что ты её любимчик. Да, видно, уже наигралась.

— Адэхи, всё так плохо?

— Лодка наша, что старая черепаха — сама не поймёт, как ещё держится на плаву. В целом понятно, что скоро настанет конец, и пора заканчивать с её мученьем, да и с нашим плаванием. Все надеются, что такой шанс появился, но не видят подвоха. Сейчас мы лежим на дне на двадцати метрах, в миле от острова, где располагается бразильский гарнизон. Две тысячи человек, оторванных от материка и цивилизации. Мюллер слушал их радио, как увлекательную пьесу. Пьесу о том, как забывают о солдатах, стоит закончиться войне. Полгода им не выплачивают жалование, не привозят почту, не доставляют провиант. И только когда комендант гарнизона доложил на материк, что назревает бунт, там зашевелились. Завтра на остров придёт пароход с продуктами, наградами и мешками с бразильскими песо. У нас осталась единственная торпеда и пушка с почти не тронутым боекомплектом. Торпедой боцман хочет посадить судно на мель, а затем снарядами согнать экипаж за борт. Это и есть джек-пот Олафа. Всё забрать и, утопив лодку, разбежаться по бесконечной Южной Америке.

— Напасть на корабль на глазах у гарнизона?

— У них нет ни одного плавсредства, иначе давно бы сбежали на берег.

— Но есть пушки.

— Малокалиберная мелочь — Рикен определил место атаки вне их досягаемости.

Рассказывая о планах экипажа, Адэхи внезапно ожил, глаза почернели, в них появился прежний блеск, но стоило Климу спросить: «Однако ты считаешь, что шансы равны нулю?», как он тут же осунулся и вновь превратился в уставшего сгорбленного старика. Старика, удручённого жизненным опытом и не упускающим возможность пофилософствовать, наставляя глупую молодёжь.

— Я никогда не скажу — ноль. Существование для меня — набор вероятностей. Вероятность события может быть сколь угодно мала, но никогда не равняется нулю. Невозможного нет, есть маловероятное. Так меня учила жизнь — никогда не будь ни в чём уверен окончательно, как и никогда не говори твёрдое «нет».

— Спрошу иначе — успех маловероятен?

— Тоже хочешь разбогатеть?

— Адэхи, мне обязательно нужно выбраться. Я должен вернуться домой. И это не трусливое цепляние за жизнь, есть нечто более важное.

Индеец тяжело встал.

— Ныне глубокая ночь. Потерпи до рассвета, там всё и узнаем. Но я бы на твоём месте расстался с глупыми надеждами. Если ты снова здесь, то значит, здесь и останешься. Вместе со всеми нами до конца. Я даже не спрашиваю, что ты делал на берегу. Сейчас это уже не имеет никакого значения. Одной ногой вы уже на своих небесах, а я вместе с Пикчу скачу по нашим бескрайним прериям. Каждому своё. Ну а теперь плюнь на всё и поспи. Поверь, хороший сон — царский подарок перед казнью. Я так уже и забыл, когда толком спал. Цени выпавшее счастье. Читал, что так заканчивали французские короли. Пойду я, — Адэхи нехотя потянулся к двери, — а ты отдыхай. Скоро уже… очень скоро…

Скрип закрываемой двери резанул по ушам, и Клим остался один. Откинувшись на засаленную подушку и заложив руки за голову, он задумался. Жизнь закручивала новый виток. Равнодушно, расчётливо, без жалости и компромиссов.

Глава одиннадцатая

— Самое отвратительное, — неожиданно произнёс Олаф, — что перед походом я ничего не бросил с трапа. Как-то завертелось всё, не до обычаев тогда было.