"Фантастика 2024-119".Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Горъ Василий - Страница 564

— От моего информатора. Вы правы, мой фюрер, я не Канарис, и у меня нет той разведсети, какая была у адмирала. Но сейчас для нас мой агент куда ценнее бывшей разведки Германии. Охране уже отдано приказание закрыть глаза, когда люди Эйхмана будут с нами расправляться. Мы остались одни. И не можем рассчитывать ни на Перона, ни на прибывающих в Аргентину немцев. Мир перевернулся. А наши немцы собираются отстраивать новый мир уже другим и, к сожалению, без нас. Они даже создали комитет, главная цель которого — предать ваше имя забвению. Это не слухи, мой фюрер, именно так выглядит лицо беспощадной реальности.

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как снаружи бьётся в окно муха. Фегелейн уже увидел, что смог пробить глухую оборону Гитлера, но не торопился, давая тому возможность самому испить горькую чашу прозрения до дна. Часы безжалостно отбивали такт, будто молотком вбивая гвозди. Когда они громко скрипнули пружиной, первой не выдержала Ева.

— Ади, скажи хоть что-нибудь!

Уронив на ладони голову, Гитлер начал монотонный монолог, и обращался скорее к себе, чем к Еве. Его речь походила на покаяние, адресованное в никуда. Пустое и унылое.

— Когда я был маленьким, я мечтал иметь велосипед. Мои родители не могли сделать мне такой подарок, и тогда я просил велосипед у Бога, и каждый раз, выходя утром во двор, я искал его в кустах шиповника. Так проходили недели, а велосипеда всё не было. Тогда я понял, что Бог работает немного иначе. Я отобрал велосипед у мальчишки с чужого двора, а потом попросил у Бога прощения. С тех пор мы с ним отлично ладили и понимали друг друга. Но сейчас вы хотите сказать, что Бог меня бросил? Вознеся меня, фюрера Великой Германии, на вершину власти, и провозгласив первым на земле после себя, бросил? Зачем тогда всё это? Зачем Господь спас меня в прошлогодний июль? Разве не это был его знак, что он в меня верит? Говоришь, все меня бросили? А как же клятвы верности, присяги до победного конца? Что всё это значит? Моё имя приводило врагов в ужас, моя армия топтала чужие земли, стоило мне указать пальцем. Я был велик, богат, всемогущ, а теперь моя жизнь не стоит ломаного сентаво? Ты это хочешь сказать? Если этот мир рухнул, тогда ответь, Герман, как мне его вернуть? Новый я не приму. Верни мой мир, и я сделаю тебя первым после себя, своей тенью, я сделаю тебя всем!

— Именно об этом я и хотел поговорить.

Фегелейн нащупал в кармане под курткой сложенную карту озёр, решив, что настало время напомнить о золоте, но затем отвернулся к окну и прислушался. Где-то тонко и назойливо жужжал попавший в паутину комар. Его писк усиливался, множился, понемногу крепчал и постепенно перешёл в рёв. Затем окна задрожали, и по террасе пробежала тень самолёта.

— Дьявол! — бросился он к двери и внезапно замер.

Дверь вела на открытый со всех сторон двор. Нужен был другой путь.

— Мы выберемся через окно! — неожиданно проявил чудеса сообразительности Гитлер.

Рёв самолёта повторился, и через террасу пробежала ещё одна тень. Теперь самолётов было уже два. Это немного спутало планы Фегелейна, но лишь на мгновение. Он подхватил тяжёлый резной стул и запустил в окно. Смахнув рукавом острые осколки стёкол, он занёс ногу, выбираясь на задний двор.

— Прячьтесь в кустах у причала и ждите моего сигнала!

Теперь Гитлер и Ева казались само послушание. Заглядывая ему в рот, они покорно кивали, внимая каждому его слову. Ева запуталась, подбирая платье, тогда Гитлер её оттолкнул и, скривившись от боли, проворно полез в окно вслед за Фегелейном.

Пробежав вдоль стены и выглянув из-за угла, Фе-гелейн увидел, что первый самолёт уже скользил поплавками по озеру, а второй, сделав круг, заходил на посадку. В открытой двери, свесив ноги, сидели трое с автоматами и сверху показывали, откуда следует начинать обыск. Разбудив озеро пенистыми бурунами, синий самолёт с двумя вращающимися винтами подрулил к причалу, и, не дожидаясь полной остановки, на помост принялись выпрыгивать автоматчики в серой униформе полевой жандармерии.

«Радушие? — Фегелейн скрипнул зубами от непростительной недооценки врага. — Почтение? Спрячут оружие? Да они даже не удосужились устроить маскарад, переодевшись в налоговых чиновников или миграционных инспекторов!» Не успела первая группа покинуть причал, как вторая уже высыпала следом. «Двенадцать!» — насчитал Фегелейн, с тоской взглянув на пистолет с единственной обоймой. С таким арсеналом против двенадцати автоматов всё равно, что с булавкой против топора. Он оглянулся на спрятавшихся в кустах терновника Гитлера и Еву. Кажется, у Евы назревала истерика. Её губы тряслись, градом катились слёзы, но пока ещё беззвучно. «Если выскочит под пули, — подумал Фегелейн, решив ничего не предпринимать, — не велика потеря». Сейчас его куда больше занимали люди Райхенбаха. Фегелейн легко догадался, что гости плохо ориентируются на вилле, — первая группа бросилась в крыло, где проживали доктор и адмирал, вторая — в хозяйский дом. Стоило им скрыться внутри виллы, как Фегелейн, спрятав сзади за поясом пистолет, быстрым шагом направился к причалу. К его удивлению, в первом самолёте находились два лётчика. Да и размерами этот самолёт был куда крупнее второго. Второй был с один лишь двигателем и небольшой кабиной, в которой едва вмещался единственный пилот. На ходу меняя планы, Фегелейн приветливо помахал экипажу руками и улыбнулся так широко, как только смог растянуть рот. Кажется, оружия у них не было, но оба напряглись, сверля его недоверчивыми взглядами. Когда до них оставалось не больше пяти шагов, Фегелейн, всё ещё продолжая улыбаться, выхватил пистолет и выстрелил сквозь стекло кабины. Плексиглас вспыхнул кровавыми брызгами, и на секунду Фегелейн потерял из виду второго пилота. Это его и спасло. Рывком сбросив прозрачную дверь, пилот вывалился в воду под поплавок самолёта и, нырнув, поплыл вдоль причала. Вслед ему грохнул второй выстрел, однако Фегелейн догадался, что промахнулся. И словно вторя ему, из хозяйского крыла прозвучала длинная автоматная очередь. Она подстегнула прятавшихся Еву и Гитлера. Не дожидаясь сигнала, они выбежали на террасу и метались, потеряв Фегелейна из виду. А когда увидели, бросились вдогонку, проявляя удивительное проворство.

— Герман! — кричала, протягивая руки, Ева. — Не бросай меня!

Но Фегелейну было не до неё. Ни в коем случае нельзя было упустить пилота второго самолёта. И на этот раз, кажется, повезло. Окна в кабине, достаточно широкого для побега, у того не было, и когда лётчик появился в двери основного выхода, Фегелейн уже был рядом. Не задерживаясь ни на мгновение, он опрокинул пилота обратно в салон и, повалив, вжал ему под подбородок ещё тёплый ствол.

— Тихо, недоносок! Возвращайся на место и взлетай!

Кажется, тот его понимал, чем серьёзно облегчил Фегелейну задачу.

— Ты делаешь, что говорят, и продолжаешь жить. Соображаешь?

— Да, сеньор, да! — часто закивал пилот.

— Прекрасно. — Фегелейн убрал пистолет. — Значит, мы с тобой поладим.

Хотя бы здесь всё прошло гладко, как и планировалось. Но не давал покоя сбежавший пилот первого самолёта. Фегелейн выглянул, намереваясь заглянуть под причал, однако спрыгнуть не дали Гитлер с Евой. Они ввалились в салон как два переполненных мешка, едва не сбив его с ног. Растянувшись на дюралевом полу, Ева попыталась встать, но Фегелейн прижал её коленом. В приоткрытую дверь самолёта он увидел, как во двор вытащили доктора Штумпфеггера. Не нужно было обладать даром чтения жестов, чтобы понять, чего требовали от доктора. Штумпфеггер охотно указал на окно Гитлера, после чего получил пулю в затылок. Дождавшись, когда двор снова опустел и остался лишь лежавший труп доктора, Фегелейн закрыл дверь самолёта. Но перед тем, как закрыть, в окне крыла дома, где обитала охрана, он увидел лица Мейендорфа и Конрада.

«Наивные, — ухмыльнулся Фегелейн, — глупые и наивные. Вы стали свидетелями того, чего не должны были видеть. И глядя сейчас на Штумпфеггера с выбитыми мозгами, вам впору и себе подбирать рядом место».