Правило Диксона (ЛП) - Кеннеди Эль - Страница 28

Не дождавшись, пока разойдутся призрачные клубки сна, я понимаю, что это не сон. Кто-то стучит в мою дверь, и это определённо голос Перси, который говорит: — Диана, ты дома?

Я мгновенно сажусь, потирая глаза. Будильник показывает девять часов. Не очень рано, но сейчас воскресеье, и он тут без предупреждения.

Какого черта?

— Диана? Перси снова, его голос приглушён из-за двери.

Ещё один стук.

Я взглянула на Уилла, который начинает просыпаться.

Чёрт.

— Что случилось? — спрашивает он сонно.

Я встаю с кровати, проведя пальцами по спутанным волосам, убирая их за уши. —Не говори ни слова, — предупреждаю его. — Мне нужно разобраться с этим.

Глава 10

Диана

Нужно знать одно

Я осторожно открываю входную дверь, следя за тем, чтобы она оставалась приоткрытой, чтобы Перси понял, что я не приглашаю его внутрь. Приветствую его вопросом, а не обычным здравствуй.

— Что ты здесь делаешь?

Но ответ уже у него в руках. Коричневый пакет, который он держит, с логотипом кафе Della’s Diner и пятном жира на дне, говорит мне, что внутри завтрак, который мне нравится.

Это милый жест, но я не просила его об этом и не особенно его желаю.

— Я принес тебе завтрак, — говорит мой бывший с напряженной улыбкой.

— Спасибо. Это приятно. Но я только что проснулась и не голодна. Я нахмурилась, когда мне пришло в голову что-то. — Как ты попал в здание?

— Луис пустил меня. Я сказал ему, что ты не будешь против.

Я стиснула зубы, потому что я против, и теперь мне нужно поговорить с Луисом. Он работает на стойке в выходные дни в Sycamoreе, и он знает, что нельзя пускать никого на территорию без разрешения владельца. Да, Перси был постоянным посетителем на выходных в течение шести месяцев, пока мы встречались, но я ни разу не говорила Луису, чтобы он пускал Перси бесконтрольно.

На самом деле, я, возможно, буду вынуждена подать жалобу на сегодняшнем собрании ТСЖ. Которое, я осознаю, скоро начнется. Брэнда начинает своё заседание ровно в десять.

Черт, я почти проспала. Это недопустимо. Я не пропускаю собрания ТСЖ, если могу этого избежать. Может, мне стоит поблагодарить Перси за пробуждение.

...Нет. Я все еще раздражена.

— Слушай, я ценю жест, но тебе не следовало приходить.

Он не успевает скрыть свое разочарование. — Ты все еще злишься на меня, — говорит он равнодушно.

— Я не злюсь. Я никогда не злилась.

— Когда я пришел к тебе на этой неделе, ты выглядела сердитой.

— Нет, я просто объяснила, почему мы не подходим друг другу.

Я слышу шорох позади меня, оборачиваясь, чтобы увидеть, как тень движется мимо кухни. Уилл идет в ванную.

Черт. Я закрываю дверь еще на дюйм, чтобы она прижалась к моему плечу. Перси замечает мою реакцию.

— Там кто-то есть? — требует он.

— Нет, — соврала я.

— Ты можешь сказать мне, если кто-то есть.

Нет, не могу. Потому что тогда ты снова потеряешь самообладание, как всегда.

Но я не говорю это вслух. Очевидно, что дружба с Перси не является устойчивой. И очевидно, ему пора это понять.

В отличие от большинства людей, я не боюсь конфронтации. Я знаю свои границы, всегда уверена в себе и всегда подкрепляю слова действиями.

Я говорю твердым тоном. — Я не думаю, что мы можем быть друзьями.

Он отступает, как будто я ударила его. Затем его плечи оседают, и его Адамово яблоко вздрагивает от паники. — Так ты все еще сердита.

— Я уже сказала тебе, что я не сердита. Но я провела много времени, размышляя после нашего расставания, и я искренне верю, что это уже не здоровая ситуация. Мы должны оба пытаться двигаться дальше. Тебе не следует приносить мне завтрак. Я кидаю взгляд на жирную сумку Della’s. — Мы не собираемся снова быть вместе, и ни одно количество яиц в жареном виде не изменит этого.

— Это жест дружбы, — настаивает он.

— Если бы это был жест дружбы, тебе было бы все равно, есть ли кто-то в моей квартире.

— Так там кто-то есть. Его глаза сверкают, и волосы на моей шее встают дыбом.

Я сжимаю пальцы на краю двери. — Там никого нет.

— Я думаю, ты лжешь. Я думаю, что там есть мужчина. В его тоне звучит обвинение. — Это твой сосед? Хоккеист?

— Перси. Раздражение накапливается внутри меня, напрягая мои мышцы. — Каждое слово, которое ты говоришь сейчас, — причина, почему мы не можем быть друзьями. Мне жаль, что все закончилось и что ты этого не хотел, но мы больше не вместе. Так что, пожалуйста, я прошу тебя уважать это. Мне нужно, чтобы ты уважал мои границы и ушел.

Он стоит абсолютно неподвижно на мгновение. Секунда проходит. Две. Затем три. Его уже острые скулы становятся еще более выраженными, когда его щеки кажутся впалыми. Он стискивает зубы. Мертвое молчание и неподвижность.

Наконец, он качает головой и бормочет: — Я разочарован тобой. Я думал, что ты другая.

Мне все равно! Просто уходи!

Вслух я говорю: — Мне жаль, что ты себя так чувствуешь.

С последним презрительным взглядом он поворачивается и уходит. Он забирает с собой сумку с завтраком, как будто я теперь не достойна ее.

Шаги Перси отдаются эхом в лестнице, но я не двигаюсь с дверного проема, пока не услышу характерное жужжание из нижнего этажа. Шум, который издает входная дверь, когда кто-то входит или выходит из Red Birch.

Как только наступает долгожданная тишина, я выдыхаю с облегчением. Господи. Вот почему я наполовину за отношения. Иногда я их обожаю. В другие разы — когда они взрываются, как граната в лицо, например — это чертовски хлопотно, и я говорю себе, что мне следует иметь гораздо больше случайных связей.

Дверь квартиры 2B вдруг скрипит, и я замечаю, как Шейн высовывает голову.

— Черт возьми, Диксон. Ты настоящая стерва. Бедный парень.

— Этот бедный парень беспокоит меня уже несколько месяцев, — парирую я. — И не подслушивай. Это не привлекательное качество.

— Я не подслушивал. В этом здании все слышат абсолютно все. Серьезно. Нам нужно поговорить с тем, кто делал гипсокартон, потому что они сэкономили на хорошем материале. Бедный Найл, наверное, сейчас так зол на тебя.