Пока ты со мной - Желоховцева Л. И. - Страница 19

Сэм провел рукой по волосам, потом по лицу. Если бы ему удалось совладать со своей гордостью и он беспристрастно взвесил свои достоинства и недостатки, если бы ему в самом деле было все равно, уважает она его, одобряет или нет, тогда, вероятно, он согласился бы, что не слишком умело обращается с деньгами.

Возможно, Энджи смогла бы лучше распоряжаться деньгами, и это ускорило бы операцию Дейзи. В таком случае он готов был предоставить ей это право и был бы благодарен. И не важно, как ненавистна была ему такая перспектива.

Он вертел конверт с деньгами в руках, не желая сдаваться. Лора никогда не высказывала таких претензий. Но Энджи так же не походила на Лору, как горох не походит на пудинг.

– Не знаю, как будет лучше, – сказал он наконец.

– Единственный способ узнать – это сделать такую попытку.

Это вовсе не означало, что она одержала верх. За двумя или тремя исключениями все женатые мужчины отдавали заработок женам. У женщин была сноровка. Они умели распорядиться деньгами с толком. По крайней мере большинство из них. Конечно, он ничего не знал о талантах Энджи, если не считать того, что она говорила о них сама.

– Думаю, можно попробовать, – медленно и нехотя согласился он. Он напомнил себе, что делает это ради Дейзи. – Ну, на неделю или две. И посмотрим, как это сработает.

– Отлично! – Ее темные глаза сузились и заблестели в свете лампы. – Ты не пожалеешь!

Черт возьми! Да он уже пожалел.

– Но разумеется, ты сам должен расплачиваться со своими рабочими. Мне было бы неловко это делать.

Он сделал над собой усилие, чтобы глаза его не выкатились из орбит:

– Да я стал бы посмешищем, если бы моя жена расплачивалась с моими людьми. Но должен тебя предупредить, что сейчас мне приходится переплачивать им за лишнее время, и это будет продолжаться еще несколько недель.

Энджи протянула руку, и он неохотно вложил в нее конверт с деньгами. Черт возьми! Менее чем за неделю она взяла в руки его дом, завладела его дочерьми, а теперь и его деньгами. В его распоряжении теперь оставался только задний двор. И непрестанные жаркие размышления о женщине, питавшей к нему омерзение. И это лишало его сна.

– Мы закончили? – хмуро спросил он.

Она сунула конверт в карман юбки и вздернула подбородок.

– Каждое утро ты задаешь девочкам вопросы, чтобы выяснить, как я с ними обращаюсь. У меня такое впечатление, что ты заглядываешь мне через плечо и осуждаешь меня за то, что я делаю или говорю им.

– Да, ты чертовски права. Так и есть! У меня нет выбора. Я оставляю своих дочерей на твое попечение. Но пока я не узнаю тебя как следует, чтобы быть уверенным, что ты не причиняешь вреда моим дочерям, это будет продолжаться. Я в самом деле заглядываю тебе через плечо и слежу за тем, что и как ты делаешь.

Энджи оцепенела от оскорбления, расправила плечи и застыла.

– Я никогда не была матерью, но знаю достаточно, чтобы не вредить ребенку!

– В таком случае у нас нет проблем. – Справедливости ради надо признать, что она не делала ничего такого, что позволило бы думать, будто она обращается с девочками грубо.

– Послушай, – сказал он мягко. – Я для Люси и Дейзи – вся семья. Я их отец и герой для них. Я стою между ними и остальным миром. Моя задача – защитить их. Было бы неправильно, если бы я не заглядывал тебе через плечо.

Видение нежного округлого плеча молнией сверкнуло в его сознании. Бледная улыбка появилась на его губах, но Сэм нетерпеливо тряхнул головой, отгоняя видение. Эти мысли появлялись у него совершенно неожиданно и заставали его врасплох.

– У них ведь есть бабушка с дедушкой. Разве не так? – нахмурилась она.

– Откуда ты знаешь? – Сэм застыл на месте и устремил на нее пристальный взгляд.

– Молли сказала, что родители Лоры живут в Колорадо-Спрингс.

– Черт возьми, как я только что сказал, я их единственный родственник.

Он поднялся и теперь смотрел на нее сверху вниз, и взгляд его стал холодным.

– Я и не представлял, что Молли Джонсон так много болтает.

– Молли – друг. Она только старается помочь.

Энджи тоже встала, и теперь их разделял всего фут пространства. Он вдыхал аромат роз, исходивший от ее кожи, и запах крахмала от блузки. Если бы он опустил глаза, то мог бы увидеть, как поднимается и опускается ее грудь и какая тонкая у нее талия.

Неизвестно откуда явилось воспоминание о том, что он трижды поцеловал ее. Два раза в день их свадьбы. И один раз до того. Это были жесткие, страстные поцелуи с сомкнутыми губами, поцелуи двух неопытных людей, едва расставшихся с детством.

– Ты когда-нибудь целовала кого-нибудь, кроме меня? – спросил он вдруг.

Ее щеки зарделись ярким румянцем.

– Конечно, нет!

– Это очень плохо.

Открытие, только что сделанное им, что он был единственным мужчиной, которого она целовала, воскресили в памяти все зря потраченные годы. Ей было двадцать шесть лет, и она была замужней девственницей, которую никто никогда не целовал по-настоящему. Неудивительно, что она почти всегда была не в духе.

– Я сожалею, Энджи.

Он и прежде говорил это, но сейчас его слова не были пустым звуком. Жизнь была к ней неласкова. Он покачал головой:

– Много лет назад мы были так молоды. Так чертовски молоды!

Из ее глаз исчезла вся воинственность, и она порывисто села.

– Как мы могли вообразить, что достаточно взрослые для брака?

Из ее груди вырвался вздох, и на мгновение она закрыла глаза.

– Теперь поздно, Сэм. Давай не будем говорить о прошлом. Это только разозлит нас обоих.

Он согласно кивнул и попытался отогнать мысль о том, что было бы, если бы она уехала с ним на Запад много лет назад. Были бы они счастливы? В такую ночь, как сегодня, стали бы они бросать нетерпеливые взгляды на дверь спальни? Все это были пустые мысли.

– Спокойной ночи, Энджи.

Он уже дошел до двери кухни, когда она окликнула его.

– О, я должна тебе напомнить. Будь готов утром к половине десятого.

– Готов к чему?

– Чтобы отправиться в церковь.

Оглянувшись через плечо, она подняла бровь и скользнула взглядом по его джинсовому костюму и рабочей рубашке.

– Думаю, что сначала ты захочешь пойти в баню.

Обычно в церковь девочек водила Молли. В тех случаях, когда они туда ходили. Но едва ли он мог отказаться от этой обязанности, после того как Энджи почти открыто обвинила его в пренебрежении родительскими обязанностями. Он тотчас же понял, что нет возможности провести воскресное утро на Голд-Хилл, работая на своем участке. Чертыхнувшись сквозь зубы, он хлопнул дверью. Потом повернулся и снова вошел в кухню.

– Мой костюм и парадные башмаки в твоей комнате.

– Я их приготовлю завтра утром, – кивнула она.

– Ты многое изменила, – сказал он через минуту.

Пахнут ли розами ее волосы? Стали ли ямочки, появлявшиеся при улыбке на каждой ее щеке, глубже? Впрочем, теперь он не знал, улыбается ли она когда-нибудь вообще.

– Я вовсе не собиралась ничего менять.

Он был готов поклясться, что она смотрела на его рот с каким-то странным выражением.

– Мне не нравится Лора, и я никогда не буду ее уважать, и хочу, чтобы на этот счет между нами была ясность. Но когда я смотрю на девочек, то спрашиваю себя, что бы она сделала, чего бы она хотела. И я думаю, она хотела бы, чтобы они проводили время со своим отцом. Она хотела бы, чтобы они ходили в церковь.

Он не стал спорить. Просто повернулся и вышел.

То, что ему приходилось спать в палатке, он не воспринимал как невзгоду. Сэм много лет жил в палатке, когда бродяжничал по Западу в поисках удачи и богатства. Ему был знаком затхлый запах полотна, напоминавший о надеждах и разочарованиях.

Но в те годы у него не было дома, тем более дома, расположенного рядом. И тогда у него не было постели с периной, которой теперь его жена пользовалась одна, без него.

Заложив руки за голову, он смотрел на потолок палатки. Ему было неприятно, что Энджи вновь вошла в его жизнь, у него вызывали досаду чувства и желания, которые она в нем пробуждала. В том числе ощущение собственной неполноценности, которое, как ему казалось, он давным-давно преодолел.