Пока ты со мной - Желоховцева Л. И. - Страница 70

– Что значит «стопоходящей»? – спросила Энджи. От волнения она могла говорить только шепотом.

– Это значит, что Дейзи сможет наступать на всю стопу, а не на пятку и внутреннюю поверхность стопы.

Доктор бросил взгляд на свои карманные часы.

– Есть еще вопросы?

– Как долго будет продолжаться операция? – спросила Винни.

– От двух с половиной до трех часов.

– Еще один вопрос. – Энджи сделала попытку говорить громче, но не смогла. – Насколько больно ей будет? Потом, после операции?

– Я распорядился, чтобы ей давали болеутоляющее – морфин. Она будет спать несколько дней, а когда проснется, то все еще будет находиться под действием лекарства и останется вялой и сонной.

– Сколько времени вы будете держать ее в больнице?

– Мне бы хотелось подержать ее по крайней мере дней десять. Если возникнут осложнения, мы сразу это заметим. – Он снова бросил выразительный взгляд на часы. – А теперь извините меня.

По пути в палату Энджи крепко держала Сэма за руку.

– Все будет хорошо.

Остановившись в дверях, она окинула взглядом ряды кроватей и увидела две золотистые головки, склонившиеся друг к другу, и сердце ее сжалось. Доктор решил, что Люси и Дейзи – ее дочери. Она вспомнила, что Сэм сказал о том, что значит быть родителями, а это означало, что и он считал Люси и Дейзи ее дочерьми, а не только своими.

Прежде чем Дейзи увезли на каталке в операционную, Га-унеры пожелали ей удачи и обещали подарок, когда ее выпишут из больницы. Сэм прижал ее к себе, взъерошил ее волосы и ворчливо сказал, что любит ее. Наступил черед Энджи.

– Мы все будем здесь, когда ты придешь в себя, дорогая.

– Они больше не будут звать меня мисс Попрыгушка, мисс Неуклюжка?

– Нет, дорогая, никогда больше не будут.

Смахнув слезы, она отвела волосы Дейзи назад с ее маленького личика.

– Я смогу когда-нибудь танцевать? Как вы с папой, когда ходили на торжественное открытие отеля?

Энджи смотрела прямо в эти огромные серые глаза.

– О да. Ты будешь танцевать, танцевать и танцевать.

– Я люблю тебя, Энджи.

– Я тоже тебя люблю!

Она прижала Дейзи к сердцу, а Сэм нежно похлопал ее по плечу, потом Энджи сделала шаг назад и смотрела, как санитарки увозят Дейзи. Когда девочка скрылась из виду, она, ничего не видя, повернулась, оказалась в объятиях Сэма и тут дала волю слезам.

– Она выглядит такой крошечной!

– Я боюсь! – сказала Люси.

Эти три часа показались Энджи самыми долгими в ее жизни. Она знала, что и Сэм чувствует то же самое. Возможно, то же самое испытывали и Гаунеры. Сэм и Герб Гаунер курили сигары и расхаживали по комнате, время от времени настороженно обмениваясь словами. Винни и Энджи играли в карты с Люси или читали вслух какие-нибудь заметки из газеты, оставленной кем-то из посетителей. В какой-то момент Винни и Энджи обнаружили, что одни стоят возле двери зала ожиданий.

– Вопрос об опекунстве решен, – сказала Винни, – и мы благодарны мистеру Холланду за то, что он разрешил нам сегодня присутствовать.

– Но? – устало спросила Энджи.

– Никаких «но». Мы надеемся, что сегодняшний день – это веха в наших отношениях. Отныне они начнут улучшаться. – Она выпрямилась и выпалила скороговоркой: – Мы хотели бы, чтобы Люси пожила с нами недельку или две. Послушайте меня. Вы и мистер Холланд будете много времени проводить в больнице, но, мне кажется, это неподходящее место для маленькой здоровой девочки. Она поживете нами, мы будем ее развлекать и время от времени приводить в больницу навестить Дейзи. Это даст юзможность вам и мистеру Холланду целиком сосредоточить свое внимание на Дейзи.

Энджи слишком устала и была подавлена мыслями о том, что сейчас происходит в операционной, чтобы снова объяснять, что скоро уедет. Вместо этого она только кивнула.

– Я не знаю, согласится ли Сэм на столь долгий визит. Но у него много дел, целый длинный список, и, возможно, ему будет легче сознавать, что можно не беспокоиться о Люси. Я поговорю с ним.

Винни сжала ее руки в порыве благодарности. Смиренная Винни была чем-то таким, что Энджи не могла вынести. Она похлопала ее по руке и сделала шаг назад.

– Мне показалось, что сестра говорила, что внизу мы могли бы выпить кофе. Пойдемте?

За последний бесконечно долгий час Энджи почувствовала себя постаревшей лет на десять.

– Она как мертвая, – со страхом прошептала Люси.

– Нет, солнышко, она просто спит.

Сэм не мог отвести взгляда от гипса. Он казался ему непомерно огромным, но нога выглядела прямой. И снова он произнес молчаливую благодарственную молитву. Его дочь вырастет высокой и будет ходить грациозно. Он опустил руку на плечо Люси:

– Ты уверена, что хочешь провести пару недель с бабушкой и дедушкой? Ты не обязана это делать.

– Дедушка обещал повезти меня на скачки, а бабушка сказала, что научит играть в крокет. – Люси несколько приободрилась и просияла. – И я смогу есть сколько угодно мороженого.

Сэм медленно кивнул. Он не любил Гаунеров и знал, что не полюбит, но сегодня ощущал близость Лоры, как никогда прежде. И как бы это ни звучало странно, чувствовал, что Лора счастлива, как не бывала прежде. Гаунеры, черт бы их побрал, входили в его жизнь, и, возможно, так и должно было быть.

«Я сдержал обещание, – мысленно произнес он, обращаясь к Лоре. – Доктор считает, что новая операция не потребуется. Когда с ноги снимут распорки, никто и не догадается, что она была когда-то с дефектом. Мне бы хотелось, чтобы ты была здесь, моя нежная Лора. Это был бы счастливейший день твоей жизни».

Если бы он обладал фантазией, то в этот момент почувствовал бы теплое дуновение легкого ветерка на щеке, которое мягко подтолкнуло его к Энджи.

Вместо этого он смотрел на женщину, сидевшую возле кровати и державшую Дейзи за руку, в то время как слезы струились по ее лицу. Он не мог бы сказать, кто из них красивее. Его дочь, похожая во сне на ангела, с золотыми волосами, рассыпавшимися по подушке и образовавшими нечто вроде сияния, или жена, лицо которой было мокрым от слез и светилось радостью и любовью.

Когда медицинская сестра с суровым лицом появилась в палате и велела им уйти, он обнял Энджи за плечи и повел из комнаты на улицу, где ожидали Гаунеры. Он и Герб Гаунер смотрели с минуту друг на друга не отрываясь, потом Сэм поцеловал Люси в темя и выпустил из объятий.

Гаунер поправил шляпу, нахмурился и протянул Сэму руку со словами:

– Предадим прошлое забвению.

– Не будем слишком торопиться, – ответил Сэм, неохотно пожимая протянутую руку. – Пусть все идет своим чередом.

Он хмуро следил за Винни, уже увлекавшей Люси к их двухместному экипажу. И конечно, на дверце был намалеван герб. А как же иначе? Скорчив гримасу, он повернулся к Энджи.

И внезапно его осенило: ведь сегодня они с Энджи останутся в номере отеля вдвоем. Сегодня и всю следующую неделю.

Она смотрела, как экипаж легко вписался в ряды других экипажей на улице.

– Сэм! Я больше не могу этого выносить. Если я должна уехать, то пусть это будет завтра. – Ее лицо исказило страдание. – Знаю, что это трусость, но я не перенесу, если мне придется сказать Дейзи и Люси «прощайте». – Подняв к лицу перчатку, она смахнула со щеки слезу. – Мне невыносимо даже подумать об этом.

Тотчас же его мысли переключились с их уединения в комнате отеля на сцену прощания Энджи с его дочерьми, и он вздрогнул. Люси и Дсйзи не сразу приняли Энджи. Они сначала невзлюбили ее и хотели, чтобы она уехала. Но теперь они ее любят. Они бы не поняли, что Энджи хочет жить с другим мужчиной. Сэм был неудачником, и единственное, что он мог ей предложить, был он сам. Десять лет назад его самого было для i гее недостаточно. Почему же теперь ей должно было этого хватить?

– Я попрощаюсь с ними за тебя, – сказал он внезапно охрипшим голосом. – Я куплю тебе билет и вышлю остальные деньги телеграфом.

– Благодарю тебя, – сказала она, все еще прижимая перчатку к глазам.